Ни одна из его картин еще не выставлялась в Англии, и он не торопится обратиться к лондонским критикам за их мнением. Челлини несколько раз просили продать большую картину, «Властители нашей жизни и смерти» – он не станет. Я больше никогда не видела его с момента нашей встречи в Каннах, однако часто слышу о нем от Гелиобаса, который недавно прислал мне пробный оттиск гравюры с картины «Музыкантша» – для нее я позировала. Это прекрасное произведение искусства, хотя я не настолько тщеславна, чтобы признать, что на нем именно я.
Храню его не как свой портрет, а как память о человеке, благодаря которому нашла лучшего друга.
Часто до меня доходят известия и о князе Иване Петровском. Он стал обладателем несметного богатства, предсказанного Гелиобасом; глаза общества жадно следят за его движениями, его имя часто фигурирует в «Светской хронике», а великолепие его недавнего бракосочетания на некоторое время стало на континенте притчей во языцех.
Он женился на единственной дочери французского герцога – прекрасном создании, таком же бездушном и бессердечном, как манекены портнихи, но она с гордостью носит на белой груди драгоценности князя и принимает его гостей с таким достоинством, словно хорошо обученный мажордом. Этих качеств достаточно, чтобы пока удовлетворять мужа, другой вопрос, насколько долго продлится его удовлетворение. Он не забыл Зару, ибо на каждый Jour des Morts, или День мертвых, он посылает на скромную могилу в Пер-Лашез венок или крест из цветов.
Гелиобас наблюдает за карьерой друга с неустанным вниманием – я и сама не могу не проявлять к ходу его судьбы определенного интереса. В тот момент, когда я это пишу, он является одним из самых завидных и популярных дворян во всех королевских дворах Европы, никто и не думает спросить Ивана Петровского, счастлив ли он. Должен быть счастлив, говорит мир, у него для этого есть все, что нужно.
Все? Да, все, кроме того единственного, чего он будет жаждать, когда тень последнего дня замаячит над ним.
Что же осталось? Коротко попрощаться с теми, кто прочел роман, или дать длинное напутствие?"
"В эти дни суеты и склок, когда нет времени на веру, найдется ли время для сантиментов? Думаю, нет. И потому между читателями и мной не должно быть ничего более, кроме дружеского предостережения.
