Он подошел к Гелиобасу и протянул ему руку.
– Извини меня, Казимир! – сказал он просто.
Гелиобас тут же взялся за протянутую ладонь и посмотрел на молодого человека с почти отеческой нежностью.
– Ни слова больше, Иван, – ответил он, и его звучный голос прозвучал точно так же, как и всегда, мягко и радушно. – Нам всем приходится учиться, прежде чем что-то узнать, и некоторые из уроков суровы и трудны. Что бы ты ни думал обо мне, помни, что я тебя ни в чем не виню. Обижаться на неверующих – значит, показывать, что ты сам не вполне уверен в том знании, которое хочешь донести до остальных.
– Я хочу попросить тебя только об одном, – продолжил князь тихим голосом. – Не позволяй мне остаться и допустить новые ошибки. Научи меня, направь меня, Казимир, я буду самым послушным из твоих учеников. Что касается Зары…
Он умолк, как будто подавленный.
– Пойдем со мной, – сказал Гелиобас, беря его под руку. – Бокал хорошего вина взбодрит тебя. Какое-то время вам лучше не видеться. Позволь, я обо всем позабочусь. А вы, мадемуазель, – обратился он ко мне, – будьте так любезны: передайте Заре, что князь оправился и желает ей спокойной ночи.
Этого будет достаточно? – спросил он у Ивана с улыбкой.
Когда я вышла вперед попрощаться с князем, он смотрел на меня с задумчивой серьезностью."
"– Обнимите ее, – медленно сказал он, – но без страха. Глаза Зары прольют на вас солнечный свет – они не будут метать молнии. Губы встретятся с вашими, и их прикосновение будет теплым, а не холодным, как острая сталь. Да, пожелайте ей спокойной ночи, скажите, что заблудший человек целует край ее одежды и молит о прощении.
Передайте, что я все понимаю, скажите, я видел ее избранника!
Произнеся эти слова громко и отчетливо, он отвернулся. Гелиобас все еще по-дружески поддерживал его под руку, словно оберегая. На мои глаза навернулись слезы. Я тихо ответила:
– Спокойной ночи, князь Иван!
Он оглянулся со слабой улыбкой.
– Спокойной ночи, мадемуазель!
Гелиобас тоже повернулся ко мне, ободряюще кивнул, передавая тем самым сразу несколько посланий: «Не волнуйтесь», «Скоро с ним все будет хорошо» и «Всегда верьте в лучшее».
Я проследила за тем, как фигуры исчезли в дверном проеме, а затем, снова чувствуя себя почти весело, постучала в дверь мастерской Зары. Она тут же открыла ее и вышла. Я передала послание князя слово в слово. Она выслушала и глубоко вздохнула.
– Тебе жаль его, Зара? – спросила я.
– Да, – ответила она. – Мне жаль его настолько, насколько это вообще возможно.
