НЕ ВИЖУ Я В ВАС МУЖЧИНУ. И все тут.
Вся суровость резко слетела с мужского лица. Этот вождь краснокожих словно оскалился в мерзкой слащавой улыбке. И где, спрашивается тот заботливый внимательный декан, который спас меня от пожара пару минут назад.
— Знаешь, Ирина, сладость моя, что больше всего привлекает мужчину?
— Не имею понятия, — настороженно ответила я, чувствуя, что сейчас посвятят меня на этот счет."
"— О, — его улыбка стала запредельно сахарной, — более всего меня заводит твоё резкое ""нет"". Это так интригует, покорить ту, что не желает стелиться сама.
Что же, Ирина, поиграем: насколько тебя хватит, карамелька моя сладенькая. А я теперь точно знаю, что сладенькая, — он облизнулся.
— Пошел вон, — взвыла я сиреной и ткнула пальцем на дверь.
— А если не уйду? Будешь звать ДартФао? Думаешь, этот жнец прибежит по первому твоему свисту. Девочка, он храмовник, ты для него, что мышь для уличного кота: поиграется, изучит со всех сторон, да и сожрет. Не к тому мужчине ты бежишь, Ирина.
— Не ваше дело, — зашипела я.
ДолСоу склонил голову набок и окинул меня долгим пристальным взглядом.
— Моё дело, — наконец, произнес он, — не хочу подбирать женщину после другого, тем более храмовника. Они редко заводят постоянных любовниц, что уж про жен говорить: выбирают всего одну из тысячи желающих. Знаешь, скольких девиц этот некромант из постели своей вышвыривает поутру? Ежедневно. Не трогают они его сердце. Храмовники холодны, как статуи, ими движет лишь временный интерес и желает удовлетворить простые физиологические нужды.
Хочешь стать очередной использованной? Ты мне приглянулась, девочка. Темпераментна, умна, цену себе знаешь, и даже магией не обделена. Подумай хорошо, какой мужчина все же предпочтительней: аристократ, который сможет дать тебе стабильность, защиту, обеспечить маленькими женскими радостями, или равнодушный храмовник, который тебя опробует и выплюнет, хорошо, если не брюхатой. Я предлагаю стать моей постоянной любовницей. Продай себя подороже, Ирина.
Все! Моему терпению пришел конец.
Я еще собой не торговала!
Схватив горячий казан, я, размахнувшись, швырнула им в мужчину. Душу жгли непролитые слезы. Да что это такое!!! Раньше по мне Алексей катался, а теперь и эти в очередь выстраиваются. Продавать я им себя должна, одному за дорого, а второму за бесплатно!
— Пошел вон! — прорычала я, не обращая внимания ни на пролитую на пол воду, ни на покатившийся казанок. — Убирайся и никогда не подходи ко мне ближе одного метра.
