Он резким движением вырвался, возмутившись:
– Зачем?
– Сюда кто-то идёт. Скорее. – Я вновь схватил его за руку, и Джером снизошёл до того, чтобы послушаться.
Когда мы спрятались за дальним стеллажом, дверь с грохотом отворилась; кто-то упал и выругался. Судя по звукам, завязалась драка.
– Это был ты! – прошипел кто-то, поднимаясь. – Точно ты.
Я видел их силуэты.
– И? – громко и с вызовом спросил второй, закрывая за собой дверь. – Что ты сделаешь? Сдашь меня?
Голоса знакомые…
– Но зачем?
Теперь их было лучше видно.
Один вцепился в другого, но тот не вырывался, как будто его всё устраивало.
– Ответь, Гедеон, зачем?!
Рот мой невольно приоткрылся, и у меня чуть было не вырвался удивлённый возглас, но чужая мозолистая ладонь жёстко опустилась на лицо, перекрывая рот и нос.
Гедеон с Люмьером? Но где же Оскар? Он оставил свои попытки?
– Бернард слишком много болтает, – ответил брат, словно это всё объясняло.
Я испуганно толкнул Джерома в глубь стеллажей, боясь, что нас заметят. Он толкнул меня в ответ, но отступил, убирая руку с лица.
– А что насчёт Брума? Он ведь тоже пострадал, – произнёс Люмьер, но в голосе не было ни намёка на сочувствие.
– Мне плевать на него, – хладнокровно проговорил Гедеон."
"Брат закурил. Я жадно вглядывался в каждый жест, жалея, что не могу подойти ближе. Значит, это был Гедеон. Именно он слил фотографии Оливера с Бернардом. Уму непостижимо.
– Ты снова идёшь по головам, – констатировал Люмьер, поправляя маску.
– Как будто тебя это удивляет. – Гедеон протянул ему свою сигарету.
– Это всё из-за Оскара, верно? – Люмьер затянулся и выпустил табачный дым.
– Да пошёл ты к чёрту. Он вообще к делу не относится. – Гедеон грубо забрал сигарету из рук Люмьера и едко добавил: – Мы с ним не общаемся, если ты не заметил.
– Но ты всё равно продолжаешь его защищать в каждом споре. – Было видно, как Люмьеру неудобно; он тёр щёку, задевая маску. – И о чём болтал Бернард? Распускал слухи про Оскара или про Готье? – Он не выдержал и снял маску. – Или он узнал, что Готье тебе не брат?
Я вцепился в Джерома, сжимая его руку выше локтя, но он не отпрянул, а застыл как статуя.
Кажется, низший был поражён.
Только этого мне не хватало.
XXI
– Никому ни слова, – прошептал Готье, сжав моё запястье.
Я потянул руку и вырвался из захвата. Он бросил на меня свирепый взгляд, шумно выдохнул через нос – я тихонько цокнул языком, показывая, что мне плевать на его негодование, – и вернулся к слежке за парочкой на балконе.
