Маски чистокровных заранее изготовлялись по индивидуальным слепкам. Ни у кого не было повторяющегося дизайна. У кого-то маска вычурная, расписная, с пышными перьями и лентами, кто-то предпочёл более скромный вариант и обошёлся только позолотой.
На золотой маске одной чистокровной красовались розовощёкие ангелы с крыльями за спиной – в стиле потолочных фресок Пауля Трогера. На маске у другой я разглядел балерин, копию «Голубых танцовщиц» Эдгара Дега.
Мама любила рождественский бал, и ей нравилось наносить собственный рисунок на маску.
– А здесь у нас будет Луна. – Она улыбалась мне; на её носу и щеках остались блёстки. – Тебе нравится Луна? Могу ещё нарисовать и Землю. В этом году на каждой нашей маске будут планеты Солнечной системы. Отцу я нарисую Марс. – Мама говорила шёпотом, а я наблюдал за тем, как переливались блёстки на свету. – Ты ведь помнишь, что на его маске рисовать нельзя? Таковы правила для старейшин, но я нарисую незаметно, чтобы только мы знали об этом. Здорово, правда?"
"И как бы больно ни было, всё же я с нежностью вспоминал её руки, испачканные в жёлтой краске.
Золото на светлой коже. Пальцы в розовом, а локти в белом – она не аккуратная, но такая забавная. Чесала нос, и блёстки оставались на пальцах, смешиваясь с краской. Она тянула ко мне руку, ласково гладила по щеке, а я уже чувствовал, как окрасилась и моя кожа.
Я мотнул головой, отгоняя воспоминания.
На рождественском балу-маскараде всех нас связывали три цвета, ставшие традицией: серебряный, золотой и красный.
– Я думал, ты будешь под домашним арестом, – проговорил Леон, подходя с бокалом какого-то оранжевого напитка. Расписную серебряную маску он держал в руке.
Он был одет в смокинг с чёрной шёлковой сорочкой и белой бабочкой. Я впервые видел его в тёмном костюме.
– Сам удивляюсь тому, что нахожусь здесь, – раздражённо ответил я, хотя собирался не подавать виду, как мне претит это мероприятие. – И кстати, как ты меня узнал?
Свою маску я старался лишний раз не снимать, чтобы не привлечь ещё больше внимания, но, кажется, это мне плохо удавалось.
– Ты один стоишь в стороне с кислой миной.
– Но ты же не видишь моего выражения лица, – не унимался я чисто из упрямства.
– Поверь мне, тебя легко узнать даже по недовольной позе, – усмехнулся Леон, и я снисходительно улыбнулся в ответ.
На костяшках пальцев образовалась корочка. Я периодически трогал её, напоминая себе о том, что не сдержался и ударил Клива. Двоякие ощущения.
