Только вот не знал, что в навашинских землях они осели. А бригады как же? Неужели у себя под боком пригрели и не трогают?
– Бригады промеж собою уж давно не воюют, – с искренним удивлением в голосе пояснила Маша.
– Что значит «промеж собою»?
Старик с девчонкой недоуменно переглянулись.
– Так ведь, – продолжил Захар, – монахи эти, как ты их называешь, и есть бригада навашинская, одна из пяти – Святые Люди. Не слыхал?
Стас взял долгую паузу и сделал в воздухе несколько спиралевидных движений указательным пальцем.
– Та-ак… Это… Значит, бывшие монахи, верой и правдой Мурому служившие, детей крестившие, теперь рабами торгуют и человечину жрут?
– Во славу Господа, – сыронизировал старик. – Раньше-то навашинские человечинкой без особых затей пробавлялись, а теперь у них под такое дело целая наука имеется. – Он невесело посмеялся и снова зашелся в приступе кашля. – Они ж, «святые» эти, как за реку перебрались, отстроились только, корни на новом месте пустили, а тут раз тебе – и все тридцать три несчастья на их монашеские головы.
Молитвы молитвами, а жрать-то хочется. Уж я не знаю, как там на самом деле было, но слыхал, будто держались они долго. Соседи, что в Навашино и в деревнях поодаль, уже кушали друг дружку вовсю, а эти постились, пока сами дохнуть не начали. Вот тогда и задумались, как быть дальше – молиться и сгинуть или убивать и есть? Какой вариант выбрали, ты догадываешься, наверное. Ну а раз вера вроде как человечину жрать не позволяет, так, значит, поменять ее надо.
Они и поменяли. И до того… – Кашель снова прервал рассказ, Захар поднял миску и отхлебнул. – До того, значит, хороша новая вера вышла, что через пару-тройку лет в нее все местные обратились. А единоверцев кушать – грех. Ну и понеслась кровавая баня по окраинам, веру их не принявшим. Потом, правда, со съестным положение выправилось маленько. Опять харч привычный в рацион вернулся. Сейчас они людями не часто закусывают. Да и к выбору придирчиво подходить стали. Им теперь здоровых и сильных подавай, да еще чтоб соперником был достойным, с оружием умел обращаться, и вообще… Торгаши с фермерами их в плане еды не интересуют.
А вот на тебя, – Захар сметил Стаса взглядом, – могут и соблазниться. Раз в отдельную клетку посадили, значит, виды имеют.
– Нет, – подала голосок Маша, – его не станут есть, он же как раз торговец, тканями торгует. Сам говорил.
– Конечно, – усмехнулся старик, – а я Матерь Божья, только по мне не видать.
