И сейчас мне действительно этого хочется.
Впервые за последние дни на моих губах расцветает довольная, мягкая улыбка. В каждой клеточке тела я ощущаю живительное тепло. Оно окутывает приятной негой, что хочется укутаться в пушистое облако одеяла до подбородка, прикрыть глаза и вновь забыться безмятежным сном.
Но неожиданно приходит понимание, что те руки, которые должны меня крепко обнимать, прижимая к крепкой мужской груди — отсутствуют. Резко сажусь на кровати, отчего тонкое одеяло-простынь спадает с моего тела, открывая обзору белоснежную кожу.
Смотрю на половину кровати рядом с собой и обнаруживаю, что она совершенно пуста. В сердце поселяется тревога. Что-то случилось. Ведь не мог же просто так исчезнуть мой мужчина, который ещё ночью дарил мне любовь, тепло, всего себя.
Я уже не сомневаюсь, что Ян любит меня, а значит, что-то случилось.
Прислушиваюсь к звукам в доме, но глухая тишина, царящая в помещении, ещё больше меня настораживает. По крайней мере, в ванной комнате не шумит вода, что говорит о том, что его там нет.
Прикрываю обнажённое тело простынёй, придерживая её, спускаю ноги с кровати, становлюсь на прохладный пол. Завязываю ткань на теле так, чтобы она не спадала, и иду к выходу из комнаты — искать свою пропажу, надеясь, что он внизу.
Но и там его нет, и я всерьёз начинаю беспокоиться. Сердце заходится в панике. Придерживая края лёгкой простыни, чтобы не упасть, несусь к своему телефону, чтобы набрать любимому и узнать, где он и что с ним.
Когда добираюсь до телефона и нахожу номер Яна — нажимаю на вызов, подношу аппарат к уху.
Несколько секунду слышу только тишину, но потом пошли гудки. Один, второй, третий… Но ответа нет. Бергер просто не берёт трубку, и это настораживает, не нравится мне. От утренней неги не остаётся и следа, я начинаю копаться в себе — что я могла сделать не так, что он, ничего не сказав, не разбудив, просто исчез из дома и на мои звонки не отвечает.
Опускаюсь на стул, локти упираются о столешницу, а лбом утыкаюсь в ладони.
Не понимаю, что не так? Что я сделала? Или всё же он так хотел отомстить мне за то, что не сказала про ребёнка? Все эти годы молчала… Тогда почему он вчера остановил меня, не дал разбиться всем моим чувствам? Чтобы сейчас сделать больнее, чем вчера? Эта его месть мне?
— Ничего не понимаю, — слетает с моих губ.
И я вновь подрываюсь, хватаю телефон со стола и набираю номер, но уже совершенно другой. Первый гудок, потом второй… На пятом трубку снимают, и я слышу взволнованный голос подруги.
