Мне, взрослому мужику, невыносимо видеть, как страдает этот маленький человечек — мой сын. Как он борется за свою жизнь, как хочет к маме. И как больно мне, когда в любимых глазах вижу боль, страх, что во время операции может что-то пойти не так… Потеря ребёнка убьёт, опустошит, оставляя лишь боль внутри, которая постепенно оставит на месте души выжженную дыру.
Но сейчас я должен дать Тее надежду на то, что всё будет хорошо. И я сделаю всё возможное и невозможное, что от меня требуется, чтобы помочь, защитить своих родных, выстоять против Таты и всех остальных, чтобы начать новую жизнь, где мы втроём будем счастливы.
Нужно лишь немного подождать.
Но в глубине души меня царапает то, что моя Ласточка меня отталкивает, хотя в её глазах я читаю жгучее желание быть рядом со мной — и чтобы и я оставался с ней.
Я видел в её глазах страх, что я не приму Сашку, что запрошу тест на ДНК, но он мне не нужен, потому что я уверен в том, что это мой сын. И я люблю их обоих, как бы она ни отпиралась.
Знаю, что нам всем будет сложно, так как если я стану донором стволовых клеток для Сашки, предстоит операция, и потребуется много сил, потом реабилитация, знакомство отца с сыном, из-за которого я так же нервничаю, как и Тея. Я боюсь, что родной сын оттолкнёт, что не захочет видеть меня с его мамой, что я буду не нужен ему как папа. А я хочу… хочу быть ему отцом, а Тее — мужем, хочу их защищать во что бы то ни стало.
— Тея, — моя рука с подбородка перемещается на щёку, нежно провожу, заправляю выбившуюся прядку волос за ухо.
— Да, я уеду, — вижу боль в её глазах, которая тут же отзывается во мне самом. — Дослушай меня, а потом уже ковыряйся у себя в голове, придумывая то, чего на самом деле нет, — я её знаю, сейчас напридумывает себе ужасов и закроется от меня и от всего мира. — Да, мне нужно будет уехать, но я вернусь. Вернусь к тебе, к сыну, — беру её лицо в кокон рук. — Вы моя семья, — заглядываю глаза, давая понять всё то, что они для меня значат. — Я люблю
сына.
Я люблю, — чувствую, как её дыхание замирает, она ждёт продолжения, и я даю ей глоток кислорода, — тебя. Это никогда не изменить.
Прикрывает глаза, а по щеке стекает слеза, и я целую её прямо в эту слезинку, прижимаюсь губами к векам.
— Я любил тебя тогда. Я люблю тебя сейчас. И буду любить всегда, — чувствую, как моя малютка трепещет в моих руках, как хватается за меня, вцепляясь в ткань рубашки. Всхлипывает."
"Прижимаю к себе ближе, желая успокоить.
