Хмурюсь, смотря вниз, а потом поднимаю разъярённый взгляд на человека, что всё больше начинает меня раздражать.
— Какого чёрта ты творишь, Бергер? — взрываюсь. Меня этот человек бесит, и его нахождение в моей квартире мне ненавистно."
"— Это ты что творишь, дура? — злой голос грохочет на всю кухню, но я ни капельки не боюсь, а смотрю на него в упор, чтобы он понял, как я его ненавижу.
— Вас моя жизнь никак не касается, — вырываю руку, хоть и чувствую боль от того, насколько сильно пальцы Бергера сжимали кожу.
Останутся синяки, но мне всё равно. Одной раной больше, одной меньше. Невелика беда.
— Вы пришли, кажется, поговорить, так давайте валяйте. А если нет — убирайтесь, — шиплю.
Смотрит пристально прямо в глаза, не отводя взгляда. Ничего ты там не отыщешь господин Бергер. Лучшей подруге, которая роднее всех для меня, я не показываю, что творится у меня внутри, и вам не позволю.
Хмыкает, вновь засунув руки в карманы брюк.
— Мы с Татой хотим, чтобы ты стала для нас суррогатной матерью, — его слова вышибают из лёгких воздух, выворачивая всю меня наизнанку.
Стою, как громом поражённая, не смея сделать и шагу.
— Что…? Ты, видимо, шутишь? — мой голос охрип от шока.
— Нет, Тея, — качает головой Бергер, подтверждая, что это никакая не шутка. — Я говорю это на полном серьёзе. Мы хотим этого с Татой.
— Нет, — отвечаю твёрдо, делая шаг назад, наступая босыми ногами на осколки, но не чувствую боли, желая оказаться подальше от этого человека.
— Да, — шагает на меня Ян.
Под его ногами слышу хруст осколков всё того же фарфора, он наступает на них дорогими, начищенными до блеска туфлями, становясь ко мне вплотную. Грубо хватает пальцами за подбородок, не давая мне вырваться, вынуждая поднять на него взгляд. — Ты будешь делать так, как я сказал.
— Ненавижу тебя, — цежу сквозь зубы.
Никому не понять, что творится у меня в душе, да и никто не знает. Разве они знают, что случилось со мной десять лет назад? Нет. Никто. Это мой груз. Поэтому только я буду нести его на своих плечах.
— Пускай тебе сама Тата родит, а я не собираюсь, — вырываюсь.
— Она не хочет, — говорит.
— Мне всё равно, — отвечаю, не давая ему продолжить.
Моя сестра всегда думала только лишь о себе, в отличие от меня. И именно она подбила меня на ту историю десять лет назад, из-за которой я первый раз разбилась мёртвой птицей. Сейчас же я не собираюсь потакать её капризам и рожать для неё, когда она сама может, но не хочет.
Это не мои проблемы.
