А потом она пришла и сказала, что ты меня ненавидишь и не хочешь больше знать, — комок в горле заглушил мои последние слова, я замолчала, чтобы не дать вновь вырваться рыданиям.
В последнее время я слишком много плачу. Так и до психбольницы недалеко. Всё плачу и плачу, а надо бы взять себя в руки.
— Я никогда такого не говорил, Тея. Я всегда тебя любил, малышка, — я киваю, потому что сейчас уже знаю об этом.
Но мне тяжело говорить, потому что сейчас придётся рассказать о своей беременности. Я задерживаю дыхание, а сердце начинает кровоточить.
Я чувствую, что подступает адская боль, которая не пожалеет меня. Убьёт меня одним движением, воткнув в мою душу острый кинжал, даже не дав оправдаться.
По щекам текут слёзы при мыслях о нашем малыше, которого я не смогла уберечь от плохого. Что не сохранила то, что на тот момент осталось мне от любимого мужчины. Что я не мать, которая потеряла самое родное, которое нельзя ни за какие деньги купить.
Каждый раз меня накрывает по новой. И я не могу ничего с этим поделать.
Только всхлипывать, горько плакать, разрывая свою душу в клочья. Эта самая моя большая рана, которая никогда не затянется.
— Я верю, — всхлипываю, и Бергер, услышав это, разворачивает меня в своих руках, обнимает ладонями моё лицо, чтобы я смотрела на него.
— Я всегда рядом с тобой. Говори. Мы со всем справимся вместе, малыш, — и я снова киваю, но над своими слезами я не властна, они по-прежнему стекают по моим щекам.
Ян осушает их своими поцелуями, пьёт их, как святую воду.
— Потом я узнала, что беременна, и тогда решила всё тебе рассказать, ведь что бы ни было, ты имеешь право знать, что скоро ты станешь папой, — мой голос дрожит, глаза прикрыты. — Я тебе звонила, но в ответ тишина. Даже приезжала к тебе домой, в ту самую квартиру… — обрываю свои слова.
Ян смотрит пристально, следит за моей мимикой, за каждым моим словом.
— Но ты словно исчез. Я не находила себе места, переживала, но и думала о малыше, потому что знала, что я должна, хочу выносить его и родить.
Но не смогла, — у меня не остаётся сил, чтобы
стоять, и я тряпичной куклой оседаю на пол. Это случается так внезапно, что Ян не сразу понимает, что происходит.
Мужчина подхватывает меня на свои руки и садится на стул возле обеденного стола, устраивая меня на своих коленях. А я прижимаюсь к его груди, утыкаюсь в рубашку, вдыхаю родной запах, который я так люблю."
"— Это случилось так неожиданно… Прямо на улице.
