Во рту пересохло, сказать ничего не могу.
– Лифт сейчас приедет, – продолжает медсестра. – Вам дальше нельзя будет.
– П–почему? – с трудом выдавливаю из себя.
– Только родственники, – отрезает.
Блин… Как же Евочка там будет одна?"
"– Ты скрыла от меня дочь и теперь не даешь мне ее спасти! – до меня доносится полный злости мужской голос. – Думаешь, я буду просто стоять и смотреть, как она умирает?!
Широко раскрыв глаза, смотрю на хирурга, которого здесь в принципе быть не должно, это частная клиника. Кирилл оперирует совсем в другом месте.
Врач малышки заверил, что вызовет лучшего хирурга, но я и подумать не могла, что это будет Он.
Очень хочется помочь… Очень! Но я понятия не имею как.
Игнатов нависает над мамой пострадавшей девочки, от него исходит такая сильная ярость, что страшно показываться на глаза.
Хочется спрятаться.
Малышка на каталке начинает плакать. А ей, блин, нельзя!
В операционную нужно отвозить. Спасать срочно! Реанимация переполнена, я вообще в шоке, как девочка жива до сих пор.
Ей нужно немедленно проводить операцию, а мамаша все не желает участвовать в спасении жизни дочери.
Блин, вот бывают же твари!
Кому–то свыше детей не дают, а у кого–то есть столь щедрый подарок, а они его готовы в могилу свести.
Лишь бы никогда не всплыла горькая правда…
– Ш–ш–ш, – нежно улыбаюсь малышке, пытаюсь хоть как–то её подбодрить. – Все хорошо, – произношу сквозь слезы.
Я все пытаюсь успокоить страдающую кроху, но разве это возможно? Препараты, что ей дали, лишь слегка притупили адскую боль.
Меня аж трясет от гнева и злости от осознания, что я ничем не могу ей помочь.
– Ты сейчас немного поспишь, а когда проснешься, то у тебя ничего не будет болеть, – обещаю, стараясь не плакать, хоть это невероятно тяжело.
Кирилл спасет ее. Я ему верю!
Если кто способен на чудо в торакальной хирургии, так это он!
В противном же случае, как дальше жить, просто не знаю… Бедная, бедная Евочка… Ах, малышка, как же мне жаль…
– Ты ничего не сможешь сделать! – шипит мать пострадавшей крохи в ответ на слова Игнатова.
– Я согласия на операцию не давала и не дам! – цедит зло.
– Свет, ты же ей всю жизнь поломала, – говорит Игнатов не своим голосом.
Мне не нужно находиться рядом и видеть его лицо, чтобы понимать, оно переполнено болью.
Лифт приезжает. Медсестра, не дожидаясь меня, завозит малышку в металлическую кабину и уезжает прочь.
Я стою на одном месте и боюсь даже пошевелиться. Так хочется, чтобы все это оказалось чудовищным сном.
