– Или возвращаешь мне супружеский долг с процентами, - целую его щеки, царапаясь о короткую щетину, ласкаю скулы, утыкаюсь носом в ухо. – Или…
- Сексуальный коллектор, - усмехается, прижимаясь губами к моему виску. Горячо дышит, раздувая волосы.
- Или разводимся, - заканчиваю фразу угрозой."
"Мэт вдруг напрягается. Сильные руки стискиваются на моей талии, пальцы неприятно врезаются в кожу.
- Кто тебе развод даст? – рычит ревнивый собственник, пока я борюсь с пуговицами его рубашки и прокладываю губами дорожку от мощной шеи к стальной, жаркой, покрытой волосами груди.
- Госуслуги, ЗАГС. В крайнем случае, суд, - выдыхаю в промежутках между поцелуями.
- А ты подкована в этом вопросе, - зарывается пятерней в мои локоны, собранные на затылке, портит прическу, на которую мне уже плевать.
- Вот и не шути со мной, милый, - опускаюсь перед ним на колени. Запрокидываю голову, ловлю на себе жадный взгляд и победно улыбаюсь.
Барабаню пальцами вдоль косых мышц живота, забираюсь под пояс – и задерживаюсь, коснувшись углубления под косточкой.
Отсюда вниз по бедру ползет кривой рубец. Наощупь помню каждую его щербинку, каждое рваное ответвление, каждый бугорок.
- Помнишь, ты исчез тогда, ничего не сказав? – приспустив брюки, ныряю ладошкой глубже, поглаживаю неровную кожу возле паха.
- До сих пор не простила? – хрипит Мэт, гипнотизируя меня тягучим, потемневшим взглядом.
- Я была уверена, что ты меня бросил, просто перестав отвечать на звонки, - ухожу от прямого ответа, потому что… нет.
Не простила. - А оказалось все еще хуже…
- Ты же знаешь, я не хотел, чтобы ты волновалась, - останавливает меня, схватив за запястья. – Не хотел, чтобы ты видела меня больным и беспомощным.
Незадолго до нашей свадьбы Мэт исчез. Я не могла смириться с мыслью, что между нами все так бездарно кончилось, так что после нескольких дней мучений – переступила через свою гордость и позвонила Нине Евгеньевне. Несмотря на то, что она еще тогда меня недолюбливала, все-таки выдала правду.
Оказалось, Мэт получил травму на работе – обжегся кипящим маслом. В то время, пока я считала его трусливым предателем, он боролся за здоровье на больничной койке. Не позволил мне разделить его боль. И был крайне недоволен тем, что мать мне все рассказала. Даже на меня злился, пока я ревела у его кровати и носила обеды. Отвергал мою заботу, принимая ее за жалость. Наверное, это был самый сложный период в наших отношениях.
