Я заболталась с Ленкой и Катькой, а он из машины вышел и молча смотрел в нашу сторону. Вот так."
"Лили вздыхает и через секунду смотрит на меня исподлобья, зло насупившись. Пытаюсь перенести в воображении ее сердитую моську на лицо Матвея, и не могу сдержать смех.
— Блин, непохоже, да? — Лиля похлопывает по щекам, расслабляя мышцы лица. — Но он правда был жуткий. Как маньяк. Катька даже предложила дождаться ее маму.
— А ты все равно села к нему в машину.
— Да, — Лиля кивает. — А потом всю дорогу сидела у него на ушах и болтала всякие глупости.
Все сплетни рассказала.
— А папа?
— Я думаю, что папа хотел выпрыгнуть на дорогу, — Лиля смеется, — и он теперь знает, кто в кого у нас влюблен и кто против кого дружит. Много чего рассказала, и в конце он тяжело вздохнул и заявил: “прямо тайны мадридского двора”.
— А мне расскажешь?
— Нет, — Лиля качает головой. — Я второй раз так не смогу. У меня тогда аж язык болел. Не думала, что так бывает.
Кладу голову на ее хрупкое плечо и слушаю, как капает в тишине вода.
Сейчас мы близки с дочерью как никогда. И не будь ее у нас, то, возможно, у Матвея было бы меньше шансов совладать с безумием.
И сама я без Лили нырнула бы глубоко в отчаяние и не смогла бы выплыть. Крепко сжимаю ее ладонь.
— Мам, — шепчет Лиля. — Она все еще моя крестная, да? Я так не хочу, мам, ведь я ее ненавижу.
Глава 47. Хотим в поле
— Нет, нельзя отказаться от крестной матери или ее поменять, — говорит батюшка.
— Даже если она стерва? — возмущенно спрашивает Лиля.
— Даже если она вредила нашей семье.
— Ответ она будет держать перед ликом Господним.
— Фигня какая!
В глазах батюшки нет ни осуждения, ни недовольства.
— Таковы церковные каноны, — тихо отзывается он.
— То есть она может так и называть себя моей крестной? Так, что ли? — Лиля хмурится.
— Да, но с нее спросят за ее грехи.
— У какой иконы можно молитвой передать, что я отказываюсь от крестной? — Лиля скрещивает руки на груди.
— Но ведь молитвы не об этом, дитя. Можешь попросить о прощении грешной души и ее раскаянии.
— Да вот еще, — Лиля фыркает, разворачивает и шагает прочь, стягивая платок с головы.
— Подростки, — вздыхает батюшка ей вслед.
— Я тоже не буду молиться о прощении для этой женщины, — пожимаю плечами и следую за Лилей.
— Возможно, вы со временем к этому придете.
Не приду. Мне и раскаяние Ии не нужно.
Выхожу к Лиле на крыльцо, и она застегивает куртку:
— Бесит.
— Я ведь говорила, что так и будет, — кутаюсь в пальто.
