— Это ты меня замуж потащил в восемнадцать лет. Вот теперь попробуй вытащить.
— Да ты издеваешься, — усмехается он. — Чего ты от меня добиваешься?
— Ничего. Мне развод не нужен. Если тебе нужен, то займись им.
— Да мы ведь все подготовили! Все обговорили! — повышает голос. — С чего ты полезла в бутылку?
— Вот такая я загадочная женщина! — тоже повышаю голос. — Непостоянная! Эмоциональная! Придурочная! У меня, может, тоже кризис начался! Тебе, что, одному только можно? И если ты не собираешься мне помочь с коробками и вещами, то можешь идти!
У Матвея лицо вытягивается.
Он ни черта не понимает. Он уже прыгнул в пропасть, решил разбиться, а, гадина, такая схватила его за шкирку и не даю встретиться с острыми скалами отчаяния и одиночества.
Никакого ему одиночества и тоски.
— И тебе не кажется, что у тебя отпуск затянулся? — приподнимаю бровь.
— Что?
— Ты хоть изредка появляешься в фирме?
— А тебе какое дело?
— Они там все просрут без тебя. Или у тебя такой план?
— Слушай, тебе бы о своей работе беспокоиться.
— А у меня все чики-пуки, — с вызовом улыбаюсь. — Да и я всего лишь учитель, и у меня нет в подчинении ребят, за которыми надо следить постоянно. Тут уволят, пойду в другую школу.
— Если все просрут, пойду грузчиком.
— Возраст не тот, мой милый, — хмыкаю я. — И уж извини, у тебя дочь, которую тебе еще учить и поднимать на ноги. И ты ей купил кроссовки, которые обещал?
— Да твою ж дивизию, — Матвей сжимает переносицу, и сейчас в нем нет той обреченной меланхолии. — Ада, ты решила мне мозг поковырять?
— Эти кроссовки — показатель того, к какому уровню жизни привыкла наша дочь, — тихо и возмущенно продолжаю я.
— И я со своей зарплаты не смогу позволить эти кроссовки. Я не знаю, может, там подошва из золота, а шнурки из волос единорога…
— А мне не нужны уже кроссовки, — раздается тихий голосок Лили.
— Нужны, — сердито вглядываюсь в глаза Матвея, — и обещания надо выполнять, а то в следующий раз будем требовать расписку с нашего папочки.
— Да ладно тебе, мам… — на кухню просачивается Лиля.
— Где их можно купить? — цедит сквозь зубы Матвей, не отводя от меня взгляда.
— Лиля, — строго говорю я.
— Мам…
— Скажи папе адрес и размер ноги, а то он у нас такую информацию не задерживает в голове, — тихо отвечаю я.
— Тридцать третий, — говорит Матвей.
— Тридцать пятый, — Лиля слабо улыбается. — А у мамы тридцать восьмой."
"— Принято, — Матвей выходит, одернув полы пиджака.
Слышу, как хлопает входная дверь, и опускаюсь на табуретку.
