Это она должна сейчас бунтовать, хлопать дверьми, скандалить и совершать ошибки. Не мы.
— Вы в порядке? — спрашивает официант и ставит в центр стола горячую, аппетитную пиццу и косит на меня обеспокоенный взгляд.
Я сейчас расплачусь. Сжимаю ладони на коленях в кулаки и тихо отвечаю:
— Все в порядке.
— Сейчас остальное принесу, — неловко улыбается.
Я киваю и закрываю глаза, желая исчезнуть. Мой брак дал глубокую трещину и начинает рассыпаться. Час назад у меня было все прекрасно и безоблачно, а сейчас я тону в черной грязи отчаяния.
— Пицца!
Меня из мрачных размышлений выдергивает Лиля. Хватает кусок пиццы, кусает ее, заталкивает в рот картошку фри и запивает молочным коктейлем.
— Папа застрял, да? — бубнит она с набитым ртом. — А в женском, похоже, кому-то морду начистили.
Вопросительно приподнимаю бровь.
— Куча окровавленных салфеток, — с трудом глотает, присасывается к трубочке и шепчет, — либо кто-то вены пытался вскрыть? Хотя, — отмахивается, — вряд ли. А ты чего не ешь? — придвигает блюда с пиццей.
— Ешь. Вкусненько, — хитро щурится, — или ты на диете?
— Нет.
Моя милая девочка. Как мне тебя защитить от жестокой жизни, в которой твой отец имел связь с близкой к нашей семье женщиной. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Ты ведь так любишь отца. Он для тебя пример. Идеал. И ты всегда была папиной дочкой.
— Диеты — это полная фигня, мам, — Лиля жует пиццу. — И тебе совсем не надо худеть. Ты же красотка. И папа со мной согласен.
Матвей выходит из закутка с уборными.
Останавливается у большой напольной вазы, из которой торчат сухие ветки, выкрашенные в белый цвет. В руке сжимает телефон и смотрит на меня. В глазах — черная тень.
Ия, видимо, ему позвонила. Не смогла сдержаться. Это ведь такая радость. Она беременная. У нее скоро будет милый пухлощекий малыш от моего мужа.
— Пап! — Лиля оглядывается и машет рукой. — Что ты там застрял? Сейчас все остынет!
Мое сердце сейчас качает не кровь, а черную слизь, которая забивает вены ненавистью и отвращением.
Ия не лгала. Я вижу это по глазам Матвея. Он действительно спал с моей лучшей подругой.
Стук сердца вторит его шагам, и я не разрываю зрительного контакта. Мой бесконечно любимый муж, с которым я засыпала с улыбкой, меня предал. И с кем! С той, для которой двери нашего дома были всегда открыты. С той, которая стала крестной мамой для нашей дочери.
Возвращается за стол, откладывает телефон и берет вилку с ножом. Переводит взгляд со стейка на меня.
