— Я так устал, Ади, — он разминает плечи и вскидывает лицо к потолку. — Смертельно устал. От всего. И это не попытка оправдаться.
— А звучит именно так…
— Даже если это было так, то это не имеет никакого значения, — оглядывается.
— А что имеет?
— Не тирань меня, — цедит сквозь зубы, за долю секунды переменившись в лице. Медленно выдыхает. — Не сейчас, Ада.
— Ты ведь даже стыда не чувствуешь.
— Нет, не чувствую, — не спускает с моего лица какого-то дикого взгляда. — А какой в нем сейчас смысл, Ада? Это что-то изменит?
— Нет.
— Я чувствую лишь злость. Одну лишь злость. И ничего кроме нее у меня сейчас нет. Ничего. Я был счастлив с тобой, а теперь этого не будет. Ни при каких обстоятельствах.
— Чего тебе не хватало?
— Мне всего хватало.
— Тогда я… ничего не понимаю, Матвей, — тихо и истерично посмеиваюсь.
— Ия просто пришла и всё.
Он сжимает кулаки и медленно выдыхает, скрипнув зубами, будто ему очень больно.
— И все?
— Да. Мне нечего объяснять, Ади, — потирает лоб, а затем снимает с пальца кольцо.
У меня, кажется, сердце останавливается в этот момент, и перед глазами комната расплывается.
— Я любил тебя, — откладывает кольцо на комод к шкатулке с украшениями.
— И я тебя, — мертвым голосом отвечаю я.
Он вновь оглядывается. Он не попросит прощения, потому что сам знает, что происходящему между нами нет оправдания, и лишние слова, если они не изменят прошлого, бессмысленны.
— У нас все будет хорошо, — шепчу я, а в глотке будто застрял булыжник. — Иначе, но хорошо.
Я стягиваю обручалку и кладу его рядом с кольцом Матвея.
— Первый шаг мы сделали.
Глава 15. Ты — слабак!
Я выхожу из комнаты. Приваливаюсь к стене и прижимаю руку к груди. А в ней уже не дыра, а бездонная брешь, и она меня засасывает.
Мы сделали первый шаг. Самый важный и самый сложный.
Сняли кольца.
Пусть не на бумаге, но в душе мы друг другу не муж и жена. Мы подвели черту и перешагнули ее. И сделали это вместе, глядя друг другу в глаза.
Я мечтала о совместной старости, а сейчас моя милая фантазия о старичке в саду у кустов с помидорами и чашке с горячим чаем, за которой тянутся морщинистые и любимые руки, разбита на мелкие и острые осколки.
— Па вернулся? — в коридор выглядывает бледная Лиля. — Живой?
Не дожидается моего ответа и кидается в нашу с Матвеем спальню.
— Пап!
— Привет.
— Вещи собираешь? — глухо спрашивает Лиля, и я закусываю кончик языка, чтобы отрезвить себя болью. — И куда…
— В одну из корпоративных квартир, — глухо отвечает Матвей.
