Но чем ему могла помочь? Броситься на шею и завопить: «Возьми меня такую несчастную и никому не нужную!» Ну уж нет!
Сейчас я вновь ощущала себя той девчонкой, которую он уговаривал на более близкие отношения, а мне решиться было страшно. Уже иная ситуация, но тоже чем-то похожая.
— Это моё обычное состояние в последнее время, — ответила я ему в тон так же насмешливо.
— Всё так плохо? — Голубев развернул единственный свободный стул сиденьем к себе и присел на него, опершись локтями на спинку.
«Нет, твою петрушку, изумительно, а то ты не знаешь как», — подумала я.
— У меня всё нормально, — сказала грубо, разделяя каждое слово, и замолчала.
А Голубев наверняка решил, сейчас же начну расспрашивать, что он от меня скрывает, для чего произнёс ту оборванную фразу о Кире: «Он же…» Нет, не будет этого, достаточно истязать мою нервную систему.
— Ты подумала над моим предложением? — внезапно сменил Макс тему.
— Нет. Я тебе всё сказала вчера, — вздохнула и добавила: — Да и не до раздумий было.
— А, ты про конкурс… и всё такое? — сделал он акцент на слове «такое».
— Конечно, про конкурс. Для того сюда и приехала.
— Знаешь, никогда не сомневался: ты великолепная актриса, но то, что ты удивительно толковый режиссёр, не знал. Обязательно расскажу об этом Сухаревскому. А, может, всё же поедешь со мной, и ну его этот провинциальный театр? Денег хватит на любой, какой пожелаешь.
— Денег хватит, а совести нет.
Ты же не возьмёшь на свои плечи заботу о чужих детях. Так?
Он внимательно заглянул в мои глаза:
— Почему же ты так плохо обо мне думаешь, Лерчик? Чем же я провинился? — Я молчала: а то не знает. — Своей минутной слабостью, да? Уверяю тебя, это было лишь раз. Вот настолько метким оказался единственный выстрел, что появился сын.
— Пф-ф! Избавь меня от пошлых подробностей.
— Прости. Ну получилось так с Милкой и получилось, что меня теперь расстрелять за это? Поверь, за ту слабость я расплачиваюсь всю жизнь.
И тысячу раз просил у тебя прощения. Что ещё нужно? — выкрикнул Макс с надрывом. — Не слишком ли суровое наказание? Ведь ни на одну бабу смотреть не могу так, как смотрю на тебя.
— И что оттого? Орден тебе выдать за великую платоническую любовь?
— Не нужен мне орден, ты мне нужна. Я же всё время, что здесь, не выпускал тебя из виду — так казалось, становлюсь ближе. Даже часто ездил за тобой.
