— Прости, что мучил тебя, вёл себя как последний идиот. Всё боялся признаться, думал, сразу же уйдёшь, когда узнаешь, оттого злился и на тебя, и на себя. Чтобы не думать ни о чём, загрузил себя работой настолько, что приходил домой и падал, не испытывая уже никаких эмоций. Прости. — Столько боли было в его голосе, когда он говорил уже в который раз это — прости. — Я же понимаю, ты — здоровая женщина, тебе нужны свои дети, потому пойму, если оставишь меня. Жаль, что я Стёпку не смогу усыновить. Не дадут, ибо мужчина да ещё с ненормированным рабочим днём.
— Кир снова лёг на спину, закинув за голову руку.
— А как же клятва, которую мы давали друг другу: в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас? Послушай, я тебя люблю и добровольно ни за что не уйду. Если так случилось, что не можем иметь своих детей, давай усыновим Стёпу и удочерим Олю. Говорят же, чужих детей не бывает.
Любой поступок начинается с мысли: божьей, бесовской или своей. Честно сказать, мне приходили в голову такие мысли об усыновлении или опеке малышей и раньше, уж не знаю, были они моими или посланными свыше, но только задумывалась я над ними в последнее время довольно часто, только не знала, как сказать об этом Киру.
— Не пожалеешь потом? — спросил он, повернувшись ко мне.
— Ни за что! Пожалуйста, верь мне!
Кир уткнулся носом в моё плечо, кажется, в уголках глаз его сверкнули слёзы, и почти шёпотом он проговорил:
— Спасибо, любимая!
— И язву твою мы обязательно вылечим. А я-то думаю: почему ты так похудел, и всё супчики, супчики…
Муж не дал договорить и, нависнув надо мной, поцеловал в шею, потом в губы, хрипло просипев:
— Всё потом… а сейчас хочу другого блюда: сладкого, вкусного и нежного.
— Его рука нырнула под мою коротенькую шёлковую ночнушку. Не обнаружив трусиков, Кир довольно хрюкнул и прижался губами к моей груди.
Через полчаса он уже спал, а я всё перебирала на его затылке непослушный хохолок и вспоминала, вспоминала нашу минувшую жизнь. На душе, наконец, было спокойно, как тогда — в юности, когда мы жили у Краснокутских.
* * *Долгое время я не могла забыть Макса: иногда хорошие воспоминания приносят больше горечи, чем плохие.
Но чаще меня просто захватывала изнутри и истязала немая боль, особенно ночами, когда лезли разные чёрные мысли. Здесь было намешано много: и чувство вины перед ним, и злоба потому, что он обманул мои надежды, и обида за предательство.
Эта тема и сегодня для меня — незакрытый гельштат.
