Иного объяснения тому, что муж задавал настолько идиотские вопросы, у меня не имелось.
– Слушал. Я принимаю то, что ты мне сказала. И про суд, и про знакомых. И про общение с девочками. И про наш развод. Я спрашивал о другом. Чего ты сама хочешь, Арина? Я ведь знаю, что для тебя семейная жизнь – не пустой звук. Знаю, что ты готова была всю себя отдавать семье.
Он завел разговор на ту тему, которую я могла бы сейчас обозначить как запрещенную. Потому что Ковалев давил на точки, которые были слишком чувствительными и болезненными.
Да, я действительно готова была на все ради семьи. И сейчас понимала, что вот так вот сразу отказаться от своей прошлой жизни, желаний и потребностей не очень-то получается. Но выводы были сделаны.
– Ты прав, Леш, – кивнула я. – Моя семья – это все, за что я готова сражаться. Биться зубами и когтями. Помни об этом, когда станешь вспоминать, что именно просрал. Такой, как я, ты уже не встретишь, Ковалев.
Может, поймешь ты это не сразу, но… В итоге дойдешь когда-то до понимания, что именно потерял. А сейчас просто убирайся. Развод, раздел имущества и общение с дочками по графику – вот, что тебя ждет в будущем, Леша.
Я поднялась из-за стола и стала собирать обрывки фотографий. Ковалев же наблюдал за каждым моим действием, но не торопился уходить.
– Я хочу фирму целиком, а тебе взамен отдам эту квартиру, Арина, – сказал он тихо, как будто бы ставил меня перед фактом: все решено, мне даже не стоит брыкаться.
– Нет, – просто обронила я в ответ, выбросив обрывки фотографий в мусорку.
Снова глаза Ковалева полыхнули так недобро, что злость во взгляде перелилась через край.
– Что значит – нет? – потребовал он ответа. – Ты же знаешь, что фирма – это моя заслуга! И ты в ней вообще ничего не смыслишь, Арина.
– Нет, Ковалев. Никакая это не твоя, как ты выразился, заслуга. Одно дело поднимать дело в одиночку и другое – когда у тебя налажен быт и тебе не нужно думать о том, какие макароны приготовить на ужин и как постирать себе трусы.
Я высказала это, на что получила весьма ожидаемую реакцию – Ковалев зло расхохотался.
– Велика работа – закинуть вещи в стиралку, а тарелки – в посудомойку! – выплюнул он.
– Да? Так что же тебя раз в полгода было не допроситься это сделать, а? Все какие-то отмазки находились, когда я болела.
