А сейчас я задержалась взглядом на движении его рук, рисунке мышц и вен, оплетающих его запястья и пальцы. Казалось, что он не перчатки надевает, а укрощает силу, рвущуюся из него. Или злость. На всех.
Он прятался ото всех. Не просто так его притащили вчера под таким конвоем. Они все знали, что под его толстовкой. Но мне никто ничего объяснять не спешил. Меня ему будто на съедение отдали. Только за что? За ошибку?
Я так засмотрелась, что не успела отвернуться, когда Верес вдруг поймал меня за этим занятием.
Ничего не оставалось, как сделать вид, что задумалась.
— Меня столько раз осматривали, — сетовал пациент, — какой в этом смысл? Все становится только хуже… Вы не знаете, что со мной и как это лечить.
— Если ничего не делать, лучше точно не станет, — бросила я из-за плеча. — Верес Олегович вас ещё не осматривал. Пожалуйста, содействуйте.
— Вставайте, — холодно приказал Бесовецкий пациенту.
21
— Я почти не могу…
— Встаньте, насколько можете. — Я слышала, как мужчина пыхтит, пытаясь выполнить приказ.
А Верес не собирался останавливаться на достигнутом: — Рассказывайте заново, что было накануне появления первого кровоподтека…
— Я же говорил…
— Ещё раз проговорите, — жестко перебил он.
— Да кто вы такой?! — взвизгнул пациент. — Сколько вам лет? Ко мне теперь студентов-практикантов водят посмотреть на редкий случай и поиздеваться?! Вызовите ко мне Краморова! Я не буду работать вам бесплатным пособием!
Я думала, на этом мы развернемся и уйдем.
Но снова ошиблась. Когда я резко обернулась на громкий протест пациента, увидела, как Верес держит его за шкирку, ставя на трясущиеся ноги, и рассматривает так, будто он ветеринар и протесты глупого животного в его хватке — последнее, что имеет значение.
— Зрачки расширены, дистрофия мышечной ткани, повышенное потоотделение, тахикардия, аритмия и нарушение функций выделительной системы, — холодно констатировал он. — Гиперрастяжимости кожи у него нет.
— Откуда тогда кровоподтеки? — шокировано поинтересовалась я.
— Что по нему собрано? — как ни в чем не бывало поинтересовался Бесовецкий, опуская пациента на ноги и направляясь к мусорному ведру.
— Какого чёрта вы себе позволяете?! — вопил мужик.
— Он ещё может стоять, — заметила я обреченно.
Бесовецкий обернулся, окинул пациента взглядом сверху вниз, и тот осел на койку, обливаясь потом:
— Мне плохо, — просипел он, хватаясь за грудь.
