Тут двери в кабинет открылись, и Краморов вышел в коридор, направляясь к лифту. Он тяжело ступал на ногу, а я задержалась на нем взглядом. Ещё один манипулятор, которого я изучила, насколько могла. Разве это плохо? Почему я должна чувствовать себя виноватой за то, что адаптируюсь к этой жесткой среде и пытаюсь выжить среди этих… гениев? Мне ведь тоже не на блюде преподнесли ученые степени и успешные медицинские расследования. Так чего я прячу голову в песок?
Но, когда я перевела взгляд на Бесовецкого, застывшего у стола, уверенности в своих силах снова поубавилось.
Если бы я не цеплялась за этот шанс, как за последнюю возможность сделать свою жизнь хоть сколько-то нормальной, может, все было бы проще…
Бесовецкий молча оттолкнулся от стола, обошел его и уселся за компьютер. А я растерянно замерла на пороге, оглядывая кабинет. Мне что, даже места своего не выдали?
— У нас все общее, — заметил он хмуро, глядя в монитор. — А ты что-то хотела предложить, чтобы нам сработаться…
— Я не собираюсь вас уговаривать со мной работать.
Насмотритесь в монитор — дайте знать.
— Здесь нужно очень долго смотреть — данных они собрали по делу уже достаточно много, — не обратил он внимание на мое раздражение. — Случаи генного поражения описаны довольно исчерпывающе…
Я устало потерла переносицу:
— Тут даже кресло одно. Краморов хочет, чтобы я сидела у вас на коленях? Так он видит идеально сплоченное сотрудничество?
Бесовецкий вдруг поднял на меня такой убийственный взгляд, что показалось, будто его глаза засветились натурально.
— Что у вас с глазами? — выдохнула я хрипло.
Он нахмурился и поднялся из-за стола:
— Садись. Работай. Я пройдусь по палатам и поговорю с пациентами сам.
— Какими пациентами? — опешила я. — Они что, все здесь?
То, что он не умеет разговаривать с пациентами, я не стала подчеркивать.
— Трое.
— Стой, — выставила я руку, когда он уже собрался пройти мимо. — Давай я. У тебя хорошо получается фильтровать большое количество информации, а я соберу данные, которых у нас, возможно, ещё нет…
— Так мы на «ты»? — понизил он голос, неожиданно упираясь грудью мне в ладонь, и я одернула руку.
Но он этого будто не заметил, продолжая неприязненно давить: — У тебя совершенно неверное представление о том, как я работаю. Вчера мне понадобились твои данные, потому что дело не касалось токсикологии вовсе. А сейчас речь идет о преднамеренном то ли заражении, то ли отравлении. И мне все равно важно видеть пациента лично, хотя там все следы давно остыли.
