Порой я ловила себя на мысли, что не верю собеседнику. Что человек, с которым я разговаривала прямо сейчас, в глаза улыбался, а на самом деле планировал, как бы подкрасться со спины и вонзить нож между лопаток. Что коллеги-девочки, которые смеялись в комнате отдыха непременно смеялись надо мной и моей доверчивостью, и придумывали, как бы побольнее уколоть, поиздеваться или использовать в своих целях. Что все мужчины, попадающиеся на глаза – в магазинах, на остановке, в кафе, да просто идущие навстречу — на самом деле безжалостные предатели.
Вот идет он такой весь из себя нарядный, с женой под руку. Она сияет от счастья, улыбается, гордо глядя на своего спутника, а он прямо в этот момент вспоминает о том, как кувыркался с любовницей, пока эта наивная дура ждала его с «работы».
На фоне всего этого было вдвойне странно то, что у нас с Максимом складывались отношения. Непростые, конечно, очень непростые. Субботину вообще надо выдать медаль за то, что он со мной возился и терпел все мои заскоки.
Я постоянно испытывала его, проверяла на прочность, порой доводила подозрениями и даже раз десять пыталась расстаться, чтобы превентивно избежать мужского предательства. Потом, перепугавшись до одури, что он действительно возьмёт и исчезнет из моей жизни, ревела, просила прощения, обнимала так, что не вдохнуть.
А он терпел. Принимал меня со всеми моими раскормленными тараканищами, умудрялся как-то гасить мои загоны и твердо повторял «люблю тебя любую».
И что самое странное, я верила ему.
Просто где-то в глубине души светился теплый огонек уверенности, что его чувства настоящие. Мы оба настоящие. Потому что я тоже его любила…
А потом встречала на улицу какую-нибудь расфуфыренную девку, которая просто шла по своим делам, не обращая на меня никакого внимания, и снова накатывало. А что, если идет к нему? Что если пока я тут прохлаждаюсь, он с кем-то…
И так по кругу.
Меня терзало это. Мучило."
"Вроде понимала, что все вокруг не могут быть тварями, что мир не такое плохое место, порой даже могла расслабиться, принимая свое счастье, а потом снова накатывало.
И снова вместо улыбок видела коварные оскалы.
Мама пыталась отправить меня к психологу. Мягко намекала, что этот визит мог бы существенно упростить жизнь, даже предлагала сходить вместе, если мне одной никак. Но я отказывалась, потому что сама мысль поделиться чем-то сокровенным с посторонним человеком вызывала у меня если уж не панику, то неприятный мороз по коже.
