Ты уже не малышка и должна понимать, что есть вещи, которые не прощают. Никому.
— Ну вы же семья, — рыдала она, — Вы любите друг друга…
— Увы, эта любовь не выдержала испытания молодой похотливой шмарой.
Которую ты, дочь моя, притащила в наш дом. А теперь смеешь требовать от меня какого-то принятия и прощения.
Я не сказала этого вслух. Не смогла.
— И что теперь? Ты…ты собираешься развестись?
— Да, — просто ответила я.
— Ну, мам! — истерично воскликнула она, — так нельзя!
Я только покачала головой.
— Даша, нельзя предавать. И себя в том числе. Нельзя прощать, особенно когда не просят прощения. А переворачивать страницу и уходить из того места, где тебя макнули носом в экскременты – можно и нужно. Когда-нибудь ты это поймешь.
— То есть ты отдашь его, да? Позволишь папе уйти к этой стерве?
— Он взрослый мужик, Дашенька. Взрослый, состоявшийся, способный сам решить, когда и с кем снимать свои портки. Он сделал свой выбор, я делаю свой. Будет развод.
— А мне что делать, мам? Что в этой ситуации делать мне? Я вас обоих люблю! Мне теперь разорваться?!
Как же ты безжалостна в своем эгоизме, моя дорогая дочь.
Как больно бьешь в измученное сердце и даже не понимаешь этого, не чувствуешь…"
"— Ты тоже взрослая, — наконец, произнесла я, — и должна решить эту задачу сама, без чьих-либо подсказок. Ты совершеннолетняя, поэтому никто не заставит тебя принимать чью-либо сторону. Ваши отношения с отцом – это ваше дело. Не мое.
— Да как ты не понимаешь! Я хочу, чтобы вы были вместе! Как раньше! — она сорвалась на крик.
— Как раньше не будет, — твердо сказала я, — и спасибо за блины…но я не голодна.
С этими словами я взяла из ящика рулон мусорных пакетов и вышла из дома.
Боже, кто бы знал, как я любила свой дом раньше и каким холодным и неуютным он казался мне сейчас. Грязным, испохабленным! Будто на каждой стене, на каждой поверхности отпечатались чужие сальные пальцы.
На крыльце гостевого я остановилась, пытаясь набраться решимости и пересилить саму себя.
Хотелось развернуться и убежать, зажмуриться чтобы никогда этого не видеть, стереть себя память…
— Тряпка, — прорычала я и пинком открыла дверь.
В маленькой гостиной царил полнейший беспорядок, словно тут порезвилось стадо свиней. От вида смятого покрывала на том самом месте, где Алексей зажимал Марину, меня замутило. Как и от чужих трусов, оставленных на подлокотнике.
Эта сука так торопилась за моим мужем, что ускакала прямо без них.
