И мерзкий внутренний голос, насмешливо и зло спрашивал: а нужен ли он был ей хоть когда-нибудь? Он сам, а не его дом, квартира или деньги? Или он просто служил не слишком приятным источником финансирования, который приходилось терпеть, чтобы вкусно кушать и ходить по магазинам? Просто нелюбимый папик, с которым нельзя было лечь в постель, предварительно не прогрев себя фантазиями о страстных мачо?
Эти мысли терзали. И как бы он ни пытался убедить себя, что он еще ого-го-го, что стоит ему только щелкнуть пальцами и любая поскачет, теряя тапки от восторга, что стоит ему только захотеть и он тут же отыщет любовь, искреннюю и беззаветную, но здравый смысл раз за разом опускал его на грешную землю.
Не о-го-го. Не поскачут. Никакого восторга он не вызывает в принципе. А тех, кто беззаветно его любил – он уже просрал, в погоне за эфемерным счастьем.
Сложнее всего было выносить присутствие соседа по палате.
Виктор был примерно на три года старше его, работал на рейсовом автобусе и оказался в больнице после серьезной аварии, в которой чудом никто не погиб, лишь благодаря его реакции и самоотверженности.
Совершенно обычный мужик, не хватающий звезд с неба. С залысинами и внушительным животом. И тем не менее к нему, в отличие от самого Жданова, приходили каждый день. Жена, сын, две дочери – одна еще молоденькая совсем, старшеклассница, а вторая уже с ребенком.
Они приходили то по одному, то все вместе. Приносили гостинцы, трогательно поправляли подушки, поддерживали.
Болтали обо всем на свете, искренне ждали, когда его выпишут, чтобы забрать домой.
Когда они появлялись, Жданов неизменно притворялся спящим, потому что до тошноты бесило это заботливое кудахтанье.
Но больше всего в эти моменты мучила горькая зависть, потому что к нему никто не приходил, и уж точно никто не ждал его возвращения
Да, заезжала сестра. Но у нее была своя жизнь и своя семья, и она не могла кататься в другой город каждый день. Да, наведывались родители – отец хмуро качал головой, а мать украдкой смахивала слезы с ресниц.
Приятели заезжали…
Только это все было не то и не помогало справиться с сосущим чувством одиночества, все сильнее и сильнее расползающемся в груди.
Ночами, когда он таращится в темный потолок, потому что никак не мог уснуть, ему отчаянно хотелось перемотать все назад.
Откатить до того момента, как получил первое письмо с фотографиями Марины.
Надо было просто нажать «удалить».
