На свадьбах, когда гостям напиток кажется горьким, они просят молодых его подсластить. Вы позволите?
И конечно этот режиссер-постановщик мой муж — уверена, это его работа! — благосклонно «позволяет».
— Горько! — кричит охрана Данилевского. Работники неуверенно переглядываются и тоже подхватывают.
Давид разворачивается ко мне, запускает руку в волосы, и меня будто парализует."
"— Так в чем же счастье, Марта? — спрашивает он, приближаясь вплотную.
Нас закрывает от всех его широкая спина, он нависает надо мной, и когда его губы прижимаются к моим, я перестаю дышать.
— В чем? — горячий шепот Данилевский звучит в подкорке и отдается в затылке. И я решаюсь.
— В любви, — еле шевелю пересохшими губами, а он вновь опаляет меня поцелуем, — но только…
— Что?.. — его дыхание такое же горячее.
— Она должна… быть взаимной, — наконец-то выдыхаю, и Давид отстраняется.
Несколько секунд его горящие черные глаза буквально меня испепеляют, но затем он снова берет меня за руку и поворачивается к гостям. Как будто ничего и не было.
Только дыхание чуть сбитое. Я вон на грани обездвиживания, обезвоживания и нехватки кислорода.
Хорошо, что на меня никто уже не обращает внимания, потому что начинаются танцы. А местные танцы я обожаю, это целое искусство. Нам еще несколько раз кричат «Горько», но муж целует меня достаточно целомудренно, в уголки губ. Его близость волнует, но по крайней мере это уже не так неожиданно.
— Ты не хочешь потанцевать, Марта? — спрашивает Давид, и я неуверенно пожимаю плечами.
— Я не умею так красиво, как они, — это правда, даже злыдня Раяна плывет по кругу плавно и грациозно. — И вы же не танцуете.
— И что? Ты не должна сидеть возле меня, — Давид подзывает Селима, и тот быстро организовывает для меня мастер-класс по танцам с помощью работниц помоложе.
— Ну как вам? — плюхаюсь я рядом с мужем через время раскрасневшаяся и счастливая. Уже темнеет, и вокруг загораются большие садовые фонари. — У меня получается?
Специально напрашиваюсь на похвалу, потому что сама вижу, что выходит очень даже неплохо.
— Ты на редкость способная ученица, — говорит он. — Хочешь чего-нибудь?
— Пить хочу!
Давид протягивает мне сок и смотрит, как я пью, зачем-то придерживая стакан. Что-то смутно крутится в голове, но тут раздается очередное «Горько!» и передо мной оказывается лицо Данилевского.
— У тебя глаза блестят как звезды, — хрипло говорит он и прижимается губами.
Его глаза опасно вспыхивают, в моей груди будто разлился кипяток.
