И хоть в полумраке ему не видно моего румянца, он безошибочно разгадывает причину моего молчания.
— Правильно, сердце мое, мы потом будем разговаривать. А сегодня я наговорился, больше не хочу. Хочу тебя любить...
Он подтягивает меня за коленки и нависает сверху.
— Марта, — хрипло говорит муж, — какая же ты красивая. Поверить не могу, что моя...
А меня вдруг пронзает мысль, от которой я даже вскрикиваю.
— Что, тебе больно? — вскидывается Давид.
— Нет. Давид, скажи, — обхватываю его лицо и пристально вглядываюсь, — это точно был ты? Ты меня не обманываешь?
— Почему ты мне не веришь, Марта? — муж порывается меня поцеловать, но я держу его на расстоянии.
— Ты столько дурил мне голову, что я ничему не удивлюсь, — отодвигаюсь с подозрением, но Давид возвращает меня обратно.
— Ты хочешь, чтобы я сделал тест ДНК, когда родится Давид Давидович?
— Почему сразу Давид Давидович? — упираюсь ему в плечи. — Я вообще девочку хочу.
— Я тоже хочу девочку, — соглашается муж, — но сначала Давид Давидович. А теперь держись, Марта.
— Зачем? — от его хриплого голоса у меня сбивается дыхание.
— Я буду тебе доказывать, что тогда это был я. Прошлой ночью я был слегка ограничен в возможностях...
И с первым же доказательством выбивает из легких весь воздух.
Бонус. Глава 7
Давид стягивает простыню, раздвигает коленом мои ноги и ложится сверху. Он обнажен, я чувствую его твердую эрекцию, и внутри все замирает в предвкушении.
Задыхаюсь от захлестнувших ощущений, вызванных знакомым запахом и тяжестью мужского тела.
Они будоражат, разгоняя по телу дрожь, легкую как пузырьки шампанского.
Я дико, просто дико соскучилась по Давиду. Он просовывает между нами руки гладит живот.
— Как вы? Я думал, вы спите.
— Все хорошо, любимый, — кладу на его руки свои, и мы торопливо, жадно целуемся.
Руки мужа поглаживают живот, а затем ползут ниже и скользят между мокрыми складками. Я выгибаюсь и стону, а в его глазах появляется знакомый блеск.
— Как там наши бабочки? — шепчет Давид на ушко, всовывая в меня сразу два пальца.
— Порхают?
— Откуда ты знаешь про бабочек? — тянусь к нему и облизываю загорелую шею.
— Ты проговорилась в самую первую встречу.
— Я не помню, — говорю разочарованно.
— А что ты помнишь? — шепчет мне в губы муж, прикусывая сначала верхнюю, потом нижнюю губу.
Я краснею, потому что больше вспоминается, что Давид тогда делал, а не говорил. И хоть в полумраке ему не видно моего румянца, он безошибочно разгадывает причину моего молчания.
