Подтягивается на руках и сильнее вдавливает меня в стенку бассейна. Теперь я его ощущаю самой главной точкой — твердый бугор с выпирающим наконечником упирается мне прямо между разведенных ног.
Вскидываю голову и ахаю. Глаза Давида сейчас как два темных бездонных колодца. Он нависает надо мной, вдавившись своим возбуждением мне в промежность, а я как пришпиленная булавкой бабочка могу только бессильно трепыхаться.
Он снова забирает мой рот в свое пользование, я поддаюсь, наши языки сплетаются. Внизу живота разгорается желание, между ног сладко тянет.
"
"Я начинаю ерзать, потираясь и насаживаясь на бугор, давящий между ног, но не приносящий облегчения. Давид глухо стонет мне в рот, отталкивается от бортика и подтягивает меня ближе к лестнице, от которой вдоль стен под водой идут поручни.
Он приподнимает меня и усаживает на поручень. Теперь я выше него, и грудь выступает из воды. Давид посасывает мою нижнюю губу, захватывает обе и ритмично толкается языком в мой рот.
Одновременно чувствую, как отодвигаются края полоски плавок купальника, и в меня проникает палец.
Давид снова стонет, и я тоже стону. От низа живота вверх поднимается не просто жар — настоящее пламя. Оно охватывает все тело, мне кажется, даже кожа головы пылает. И оно не утихает, наоборот, разгорается сильнее и сильнее.
Я сгорю в этом огне, если его не потушить. А палец во мне еще сильнее его разжигает.
— Давид… — продолжаю протяжно стонать.
— Мокрая такая девочка, — шепчет муж, прикусывая мне губу, — и такая сладкая.
Просто пиздец какой-то…
В голове будто включается что-то и сразу гаснет. Давид отодвигается, палец исчезает, и вместо него я чувствую между ногами твердую головку члена. Давид давит ею на вход, но она слишком большая, чтобы в меня войти.
Представляю, какого размера член, если у него такая головка.
Инстинктивно отталкиваюсь от мужа, но он ловит меня за бедро и возвращает обратно.
— Все, Марта, ты больше никуда не денешься…
— Давид, что ты надумал? — лихорадочно шепчу. — Нас могут увидеть!
Но он продолжает вдавливаться в меня головкой.
Я снова отодвигаюсь, и меня ловят за бедра уже обе руки Данилевского.
— Перестань упираться, Марта. Лучше расслабься, может быть больно…
Расслабиться не получается, я наоборот, взволнована и напряжена. А Давид будто прицеливается, подстраивает меня под себя, собираясь войти одним толчком. И…
— Давид Давидович, вам пора, — слышим мы хорошо, что не над головами, ближе к раздевалкам. — У вас же сделка на два часа.
