Селим все такой же безмятежный. Ничего, сейчас мы забросим пару камешков в эту стоячую воду.
— Взгляните, — поворачиваю к нему экран ноутбука и одну из отчетных книг. Рядом кладу распечатку с таблицей. Селим с готовностью склоняется над столом. — Это площадь одного рулона туалетной бумаги в квадратных метрах. Вот это площадь территории замка, это площадь внутренних помещений, включая потолок, а также общая квадратура внешних стен замка. Если исходить из установленных вами месячных норм расхода, закупленной туалетной бумагой можно регулярно оклеивать замок внутри, снаружи, а также плотно устилать всю прилежащую территорию в несколько слоев.
Быстро прикидываю на калькуляторе в телефоне и уточняю:
— В два с половиной.
Селим вытирает потный лоб.
— Возможно, в расчеты закралась ошибка...
Перебиваю его и продолжаю, не сбавляя темпа.
— А если мы возьмем расход бумаги за квартал, Давид Давидович вполне может позволить себе не покупать одежду, а обматываться бумагой с ног до головы несколько раз в день в.
.. — опять прикидываю на калькуляторе, — три слоя.
— Не может такого быть, — бормочет Селим и снова покрывается испариной. — Я обязательно все проверю.
— Конечно проверьте! — подбадривающе улыбаюсь. — А я как раз проверю остальные статьи расхода. К примеру, тазики.
Селим становится бледным как рулон бумаги, лежащий передо мной на столе. Он хватает распечатку и быстрым шагом направляется к двери.
Если бы он начал ими обмахиваться, было бы результативнее.
Где-то я не дожала, не доработала...
— Только поторопитесь! — бросаю вдогонку. — Мне надо подготовить отчет для господина Данилевского!
* * *Я уже лежу в кровати, когда раздается сигнал вызова.
— Не спишь? — спрашивает муж.
Я так рада слышать его голос, что не раздумываю ни секунды. Ложусь щекой на подушку и включаю камеру.
— Привет...
Давид не отвечает. Молчит. Слышу лишь его прерывистое дыхание. А потом он включает камеру, и я вижу его лицо очень близко.
Даже ахаю тихонько — какой же он красивый! Особенно вот так, когда лежит, положив голову на согнутый локоть. И небритый…
Обвожу пальцами ободок телефона.
— Не колется…
Давид проводит ладонью по щекам.
— Я сегодня не брился. Не для кого. Хочешь, пойду побреюсь?
— Не надо, — улыбаюсь, — мне так нравится.
— Правда, нравится?
— Правда.
А у самой сжимается сердце от этого его «пойду». Не пойдет, а поедет. Он так и не может привыкнуть.
