Там, на широкой мраморной лестнице, между вторым и третьим этажами, Одессит нанизал его на лезвие, придержав падающее тело, нашептывая ласково:
– Тише, Лева. Не бойся. Все уже кончено.
Потом аккуратненько уложил безжизненное тело. Перевел дух, ощущая, как сердце страшно колотится и стремится выпорхнуть свободной птицей из груди. Ощутил странную волну нахлынувшей энергии смерти, несущей душевное опустошение. К такому нормальные люди привыкнуть не в состоянии.
Перекрестившись три раза, он уже собрался спускаться вниз, как дверь парадного отворилась.
Черт принес незваного свидетеля. Что делать? Проскочить мимо? И услышать вслед крик: «Держи аспида»? И чтобы потом тебя описали и опознали. Или что? Не убивать же свидетелей направо и налево. Так земля обезлюдеет.
Он рванул по лестнице вверх. Слава богу, при предварительной разведке подшаманил с замком, так что ход на крышу открыт.
Когда уже затворял за собой тяжелую чердачную дверь, услышал женские причитания. Тело обнаружили. Теперь главное – не зевать.
Перепрыгнул с одной крыши на другую. Спустился по пожарной лестнице. Оказался в узком переулке и пошел быстрым, уверенным деловым шагом, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег."
"Во дворике-колодце он сдернул с себя рабочую куртку и высокий картуз, бросил их в мусорный ящик. Туда последовали и круглые очки. Все это вроде внешние неважные детали, но они сильно затрудняют опознание…
Дело сделано! Дерконоса прирезали перед дверьми любовницы. Наверняка актриса не отличалась пуританской скромностью нравов и этот человек был не единственный, кто захаживал к ней.
Вот пускай и разбирается прокурорское следствие, в ком взыграла ревность и кто потянулся к ножу, дабы покарать соперника.
Теперь нам пора отчаливать прочь. Время не ждет, как писал уважаемый мной Джек Лондон в своем великом романе. Однако Одессит по сложившейся традиции выпросил чуток этого самого неждущего времени на личное дело.
Вот же мракобесная душа, отправился в церковь, где поставил за упокой раба Божьего большую свечку.
Все же евреем он был лишь на четверть, а остальное – чистый православный. Вернувшись в Дом колхозника, хлопнул по устоявшейся традиции полный стакан водки. И загундосил, тоже как обычно:
– Работа хорошая. Кормят хорошо. Рублем не обижают. Но как на дело – так хоть увольняйся.
– У нас все увольнения через стенку, – напомнил я.
– Да знаю. Такая у нас привилегия. Стенка – это хорошо. Мы-то через финку работаем, а оно больнее и позорнее… Ну хоть не головы рубим.
