Владельцев его карточного долга отыскать не удалось. Зато было установлено, что исчезли из «замка» настоящий Вуйтович и старший смены Другаль…
Кстати, когда Другалю предложили поучаствовать в операции, выложив на него компромат и поманив деньгами, он не только не ерепенился, а даже сильно обрадовался. На Украине он присутствовал по привычке да по безденежью, хотя душа давно рвалась на простор, к родне, затерявшейся на дальних берегах. Он знал, что без средств не нужен родным, да и вообще никому. Теперь у него все было.
Вот и ушел в Румынию. С деньгами и золотишком…
Глава 9
Мы со Шляхтичем стояли на крутом берегу. По реке буксир, пыхтя паром, тянул длинную баржу. Колыхал ветер высокую траву. Желтели поля и зеленели леса. Красота!
Шляхтич внешне вовсе не походил на представителя польского дворянства, который обязан быть поджарым, хищным, с вечно надменным лицом. Напоминал он больше какого-нибудь трактирщика: круглолицый, румяный, брови густые, завидные усы топорщатся. И он все время заискивающе улыбался.
Ну чистый простак с виду. А вот что касается содержания – тут уж я в его простоту ни на грош не верил. Готов был поспорить на любимые серебряные часы, что этот человек умен, проницателен, вполне способен жестко себя поставить, а сейчас просто валяет дурака.
Поляк полной грудью вдыхал простор. Что-то пронзительно-тоскующее на миг появилось на его лице. Как у человека, который потерял нечто важное, нашел и боялся потерять снова. А обрел он вновь свободу и волю.
Закурив папироску «Крестьянка», которую любезно предоставил я, он кинул взгляд на Одессита, ненавязчиво маячившего поодаль и присматривающего за нами, с усмешкой осведомился:
– Конвоир?
– Оставьте свои тюремные оценки.
Это не конвой, а здесь не тюрьма. И вы не заключенный, а вольный человек.
– Так уж и вольный? – саркастически произнес он.
– Именно так, господин Вуйтович.
– То есть могу оставить вас?
– Вы же не ребенок. А я не ваш папаша. Оставляйте, плакать не будем.
– Интересно получается, – протянул Шляхтич.
– Да ничего интересного.
Выбор не велик. Можете оставаться с нами. За правое дело Свободной Украины биться. Укроем, к работе приспособим. Только у нас жизнь ненадежная. Сегодня жив, завтра – пуля в сердце или подвал ЧК.
– Нет уж, – махнул рукой, в которой была зажата папироса, Шляхтич. – Мне раны надо зализывать.
– Душевные? Тонкая, значит, душа. Тогда можете идти на все четыре стороны.
– Вот как? Просто так и идти? Хоть сейчас?
– Просто так. Хоть сейчас. Ножками.
