– Чтобы дать свободу вражьей душонке?"
"– Не вражьей душонке, а важнейшему источнику информации. А перебьем не перебьем… Вы же у нас дока в этих делах. Вот и думайте, как малой кровью обойтись.
Все интереснее и интереснее у меня жизнь. Партийцев к стенке ставлю, а иностранных шпионов с боем освобождаю. Расскажи мне такое кто-нибудь год назад, не пожалел бы времени, вызвал бы карету скорой психиатрической помощи. Но тут и самому недолго в скорбный дом загреметь. Хотя хуже, чем есть, мне там не будет… Ладно, это все лирика и поэзия.
А в грубом реализме не отвертишься. Задача операции должна быть выполнена любой ценой.
– А если вместе с местными чекистами комбинацию какую хитрую закрутить? – спросил я.
– И расшифроваться? Александр Сергеевич, это Украина. Тут информация течет что вода в саду из дырявого шланга – во все стороны.
И правда. Будь мы в России, вообще бы проблем не возникло. Состряпали бы комбинацию, привлекли к ней кого надо. Но здесь у меня было ощущение, что мы на чужой территории.
Будто заброшен не на советскую Украину, а в тыл врага. Потому как тебя тут мог продать любой – партработник, сотрудник ОГПУ. Значит, автоматически освобождение становилось не театральной постановкой, а настоящей боевой операцией.
– Хотя бы как-то подыграть мне можно? Задача-то сложная, – произнес я.
– Предлагайте…
Глава 6
Вернувшись в артель со встречи, я расписал ситуацию моим ближайшим помощникам и довел боевую задачу. Петлюровец воспринял известие достаточно кисло:
– Лучше бы его пристрелить, песью кровь.
И дело с концом.
Одессит же довольно залыбился:
– Да что там! Сделаем в лучшем виде! Нам что за советскую власть кипишевать, что против – все в удовольствие!
На миг он замялся, увидев, как я недобро прищурился.
– Но против так, чтобы в итоге все равно за вышло, – тут же поправился он. – Вот так моя сознательность говорит…
До Никольска решили добираться поодиночке, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Мои помощники убыли на пару дней раньше, чтобы присмотреться к обстановке.
А потом намылился в дорогу и я. И вот теперь у нас встреча, на которую я двигаюсь целеустремленно и неумолимо.
На Никольском городском рынке было многолюдно, но как-то нище. Цены задраны в небеса. Ассортимент усох, даже бублики и сахарные петушки исчезли. Зато полно мяса. Крестьянин по жлобской своей натуре нещадно забивал свою скотину, лишь бы не вести ее в колхоз. И, чую, нам это еще аукнется.
