Мы оказались в длинном помещении с рядом железных коек, весьма походившем на казарму. На окнах – решетки, массивная дверь закрывалась снаружи на крепкий засов.
– Извините, но вынуждены вас запереть, – произнес офицер извиняющимся тоном. – Это фактически военный объект, а статус ваш пока не ясен.
– Нам обещали встречу с Морозом, – подал голос Петлюровец.
– Если обещали, то будет. Но не сегодня.
Там мы промаялись два дня в безделье и ожидании. Спасибо, кормили хоть сытно.
– Так жить можно, – сказал Петлюровец, листая найденную на полке дореволюционную книжку на русском языке – Рафаил Зотов, «Таинственный монах».
– Еще бы библиотеку получше.
Как напророчил. В библиотеку получше в главном корпусе нас отконвоировали сразу после завтрака. И оставили там в одиночестве.
Просторное помещение со стрельчатыми окнами, хрустальная люстра, тяжелые портьеры и стеллажи с книгами. Золотые корешки так и притягивали мой взор заправского книголюба.
На низком столике лежали стопка номеров эмигрантского журнала «Тризуб», издающегося в Париже, и книга в серой мягкой обложке «Украина и современность».
В книжке была закладка, и я открыл для интереса на этой странице. Подчеркнута была красным жирным карандашом цитата из Деникина: «Ни о каком украинском государстве не может идти речи. Их лидеры, вчерашние батраки у малоросских сахарозаводчиков и польских магнатов, считают, что государство – это село и они могут его построить будто вскопать огород после пляшки горилки. Украинство – эталон бахвальства и местечковой ограниченности, не видящей ничего дальше канавы своего хутора».
– В точку генерал попал, – оценил Петлюровец, ознакомившись с отрывком.
Тут наше одиночество прервали. Двустворчатые двери растворились, и в библиотеку быстрой энергичной походкой зашел невысокий мужчина, немножко полноватый, с прямой офицерской выправкой, солидными усами и густыми бакенбардами. Несмотря на неказистую внешность, он искрился силой и уверенностью. Сердце невольно сжалось.
А вот и наш лепший враг – Дмитрий Станиславович Мороз – собственной персоной.
– Борис Александрович? – протянул он руку Петлюровцу. – Наслышан о вас как о неординарном философе и историке. А также об очень достойном офицере.
– Благодарю, – ответил на рукопожатие Петлюровец.
– Здесь есть люди, которые вас хорошо знают и которые отрекомендовали лучшим образом. Вскоре вы получите возможность пообщаться с ними. – Он повернулся ко мне и тоже протянул руку.
