– Здорово, Волк! – улыбнулся полковник. – Я вижу, ты не стал заниматься спокойной работой!
Шаров провел пальцем по трем орденам Вольфа. История двух из них была хорошо известна полковнику.
– Как и вы, товарищ полковник!
Вольф в свою очередь тронул награды полковника. Тот же комплект: Красное Знамя и две Красных Звезды. Лейтенант помнил только Знамя: за штурм дворца в Борсхане.
Они обнялись. Ордена стукнулись друг о друга. Свободное поведение Шарова и Вольфа привлекло внимание старших начальников.
– Знакомьтесь, товарищи, этот герой служил у меня в бригаде, – торжественно произнес Раскатов.
Генералы смотрели с недоумением: лейтенант не представлял для них никакого интереса. Раскатов, понизив голос, стал что-то объяснять.
Вольф отвел Шарова в сторону.
– Как живы-здоровы, товарищ полковник?
– Главное, что живы! Вот эта Звездочка за Узбекистан. Помнишь Московский отряд? А сегодняшняя за… в общем, за одну операцию, пока не могу говорить… А ты как?
– Тоже жив пока… У меня теперь операции другие: полгода – как скотина среди диких зверей, по краю ходил…
– Понимаю, братишка, понимаю! Давай выпьем за то, чтобы за краем не оказаться!
Звякнули рюмки, полилась в гортань теплая, будто безградусная, жидкость.
– А как… полковник Чучканов? – напряженным голосом спросил Вольф. Шаров дернул щекой.
– Чего им сделается… Раскатов выше ушел, его на свое место поставил. Начальник главка спецназов, генерал… Он за Раскатова держится, я – за него. Мы с ребятами дело сделаем, они награды получат. В этот раз, правда, Чуче не дали.
Ходит с надутой мордой, сам увидишь.
– А он что, Тоже здесь?
– Да, среди приглашенных. С женой.
– С Софьей Васильевной?!
– Ну да. С кем же еще?
Вольфа будто жаром обдало. Сердце колотилось, как перед сигналом к атаке. Он не слышал, что говорил Шаров, да и вообще ничего не слышал: разговоры вокруг превратились в неясный раздражающий гул. К нему приблизился Раскатов и еще три генерала. Вытянутые вперед рюмки и улыбки на лицах свидетельствовали, что обычный лейтенант и лейтенант – личный знакомый Генерального секретаря – просто несоизмеримые фигуры.
Они что-то говорили: извивались их губы, двигались подбородки, шевелились языки, но звуковой фон не менялся: тот же бессмысленный, однообразный и утомляющий шум… Наплывали крупными планами генеральские лица, они деформировались, как в кривых зеркалах комнаты смеха, но смеяться Вольфу не хотелось. Чужие руки хлопали по погонам, трогали награды – это усиливало раздражение.
