Оказывается, туман и водяной пар настолько плотным облаком окутывают весь водопад, что великолепных каскадов и падающих морей практически не будет видно. Пообещал показать сегодня. Только вот…
– Что-то случилось? Размолвка? – сразу напрягся шеф.
– Да нет, с нашими отношениями все отлично, я его приручила основательно, – самодовольно ухмыльнулась девушка. – Дело в другом: после того как мы проснулись, раздался ранний телефонный звонок. Объект уже отправлялся в ванную, когда с ленцой вернулся за звонящим мобильником, подхватил его и вновь вернулся на прежний курс.
Но в дверях ванной замер, что-то тщательно выслушал, но так ни слова собеседнику и не ответил. Затем бросился лихорадочно одеваться в свой лучший костюм, а мне запретил одной появляться на улице. Вы в курсе, что случилось?
Павел Павлович удивленно скользнул взглядом по задумавшемуся аналитику и чистосердечно выдал:
– Не имею ни малейшего понятия! Но неужели ты сама ни о чем не догадалась?
– Почему же.
Я просто уверена, что у него опять какие-то неприятности по работе. Кто-то из приятелей его явно предупредил о чем-то важном. Потому что оделся он слишком изысканно и презентабельно.
– Да, мы тоже обратили на это внимание. Сейчас ждем докладов от групп наружного наблюдения. Пока он едет в соседний город. И очень жаль, что ты не знаешь, что у него на уме.
– Увы! Думала – вы в курсе.
– Ничего! Все скоро выясним!
Но за этой уверенной бравадой шефа Александра почувствовала ложь. Да и Казик Теодорович совсем не умел владеть лицом, хотя и делал усиленно вид, что тщательно обдумывает только что услышанный рассказ о других мирах. Из чего следовало: одному из лучших агентов или не доверяют, или помимо ее воли включили в очередную многоходовую комбинацию, заставляя играть роль послушной, исполнительной марионетки.
Что ж, есть повод выяснить все до конца. Тем самым помогая Дмитрию разобраться с анонимным звонком и окончательно удостовериться или в реальности существования сестры, или в наличии наглых, беспринципных шантажистов.
Глава двадцать четвертая
САМИ ВИНОВАТЫ!
Когда Торговец озвучил каторжанам свою идею, все сначала восприняли ее с негодованием.
