– Тогда не смею беспокоить, – засуетился хозяин, задом выходя из двери и с усердием закрывая дверь, которая открывалась вовнутрь комнаты.
Друзья быстро осмотрели предоставленное помещение и остались довольны: ставни закрывались изнутри, а внушительного веса комод они тихонечко переставили к самой двери. Затем к комоду поставили два стула и уселись лицами в противоположном направлении.
– Не забывай, что нельзя сильно подаваться вперед, – строго напомнил шафик королю Ягонов. – И следи за сигналом моего пальца.
Дождавшись утвердительного кивка, он вошел в транс, а через десять минут Бонзай Пятый услышал немного тревожный шепот:
– Наклоняйся не спеша…
Но только молодой монарх стал присматриваться сквозь непонятную пелену на нечто серое и ворочающееся, как сразу ощутил у себя на груди резкие давления пальцем.
Подался назад – и сразу оказался в барахтающемся и вопящем клубке тел. Как ни странно, комод был на месте, зато обоих гостей крутили по рукам и ногам веревками около десятка сильных воинов в ярких и желтых одеждах.
Как сразу стало понятно по многочисленным щелям в потолке, засада находилась наверху. Любое сопротивление казалось бессмысленным. Даже Торговец не то чтобы шагнуть в безвременье, но и вообще коснуться ногами пола не сумел, настолько быстро оказался в горизонтальном положении спеленатый, словно египетская мумия.
Вскоре неспешно отодвинули комод, и в сопровождении угодливо кланяющегося хозяина в комнатку попыталось втиснуться еще несколько чинов более крупного пошиба.
Они с одобрительным хмыканьем осмотрели пленников, и самый важный чин позволил себе уточнить:
– Ничего им не повредили?
– Никак нет! Все косточки целы! – с бравадой ответил командир группы захвата.
– Ну тогда несите их прямо к гроту.
В следующий момент бравые молодцы подхватили на руки спеленатых мужчин и резво поволокли из трактира. Бонзай только и успел рассмотреть, что товарищ ему ободряюще подмигнул, но и от этого стало гораздо легче на душе. Раз шафик Дин не унывает, значит, еще не все потеряно.
Глава девятнадцатая
СТРАСТЬ И СЛЕЗЫ
Масштаб произошедшей трагедии Дмитрий осознал сразу. И проникся состраданием настолько, что у него из головы вылетели все его прежние размышления об Александре и все попытки разрыва. Потому что он прекрасно помнил свое состояние, когда умерла его бабушка, самый близкий, единственный родной человек. Молнией пронеслось воспоминание о том, как ему в тот момент не хватало истинной дружеской поддержки и участия.
