— Максим Андреевич, — поправил Шелестов. — Впрочем, это не важно. Я обязан довести вас до квартиры, это приказ Павла Егоровича.
— Как вам будет угодно. — Она пожала плечами и стала выбираться из машины.
Он придержал тяжелую дверь подъезда, пропуская женщину. Свет в подъезде не горел, она нащупывала ступени. Максим терпеливо ждал, не зная, должен ли он ей помочь. В подъезде было глухо и гулко, с улицы едва просачивался вечерний свет. Женщина возилась с ключами, у нее дрожали руки. Дверь отворилась, из квартиры пахнуло воском, словно там жгли свечи.
Зажегся свет в прихожей.
— Вот я и дома, спасибо, Максим Андреевич… — Она поколебалась. — Не хотите войти?
— Разве что воды испить, — улыбнулся он, — а то в горле пересохло. Не волнуйтесь, я на минутку.
Он переступил порог, задержался на коврике. Женщина, сутулясь, блуждала по просторной квартире, включала свет. Загорелась люстра, пара настенных светильников. Очертились двери в комнаты, их было не меньше трех, осветился проход на кухню. Там тоже загорелся свет, звякнул стакан — она наливала воду.
Потом вышла со стаканом, протянула его Максиму.
— Не могу без света, — объяснила женщина, — страшно становится. Даже по ночам не выключаю. — Она ежилась, отводила глаза. — Вчера ночью от шума проснулась, на кухню захожу, а там мыши — страшные, не боятся ничего. Я чуть от страха не умерла… Ладно, дело житейское. — Она махнула рукой, пошутила с натугой: — Говорят, мыши — признак достатка…
Шелестов выпил, поблагодарил.
— Вы совсем одна?
Женщина вздохнула:
— Одна.
— Понятно… У вас продукты есть?
— Да, спасибо, все есть. Крупы, растительное масло, сухари… — Она печально улыбнулась. — Насушила пару недель назад, чтобы хлеб не портился, а Николай даже взять с собой не смог…
— Вы не работаете?"
"— Сейчас нет… Я окончила текстильный факультет Иваново-Вознесенского политехнического института, это было в 1925 году. Очень рано вышла замуж. Николая постоянно переводили — то в Хакасию, то на Украину, то в Западно-Сибирский край, у меня нигде не получалось работать больше двух лет.
К тому же неустроенный быт. В конце 1939-го приехали сюда. Николаю выделили эти хоромы, думали наконец-то заживем нормальной жизнью… — Глаза женщины наполнились слезами.
— Муж никогда не говорил с вами о работе? — рискнул спросить Максим. Женщина сделала недоуменное лицо, задумалась. — Особенно в последнее время, — добавил Максим.
— Знаете, нет… Ни в последнее, ни до того… Я видела, как он устает, спина у него болела.
