— Не стоит, — согласился Максим. — Справимся сами, начнем уже завтра, скажем, под видом рыбаков… У вас найдутся снасти?
— Может, вам еще и улов обеспечить? — усмехнулся Малютин. — Ладно, рассмотрим этот вопрос. Разворачивайся, Максим Андреевич, давай выгребать отсюда…
Автоматная очередь прогремела, когда до заставы оставалось метров двести. Как раз проезжали просвет между дебрями ивняка. Стреляли с другого берега. Кучка пуль перекопала грунт перед колесами, пыль взметнулась столбом. Максим резко ударил по тормозам:
— Пригнитесь, Пал Егорович!
Еще одна очередь.
Теперь уже пули свистели над головой. Малютин сполз с сиденья, начал яростно ругаться. Хрустнул рычаг передач, Максим собрался проскочить опасный участок. Но стрелки издевались — пули взбивали землю прямо под колесами.
Баранку влево — фаэтон съехал в кювет, накренился. Максим схватил за рукав ворчащего секретаря горкома. Тот опомнился, выдернул руку, сам, отдуваясь, начал выбираться из машины. Они скатились в канаву под треск хвороста, распластались на земле.
Вторая машина чуть не протаранила первую, водитель успел остановиться, но тоже съехал в кювет. Народ высыпался в канаву как горох.
— Павел Егорович, с вами все в порядке? — кричали охранники.
— В порядке, в порядке, — огрызался Малютин. — Эй, архаровцы, не вздумайте стрелять! Нас же провоцируют!
Это не было похоже на провокацию — пули могли и зацепить. Малютин продолжал оглашать пространство нелитературными оборотами — безобразие, чуть первого секретаря не подстрелили!"
"— Вот же суки, вконец обнаглели… — негодовал он.
— Чуют свою безнаказанность, знают, что не ответим… А протест начнем выражать, сделают круглые глаза — мол, мы ничего не знаем, мы строго придерживаемся соглашений, мир, дружба, вы сами затеяли эту провокацию, чтобы скомпрометировать мирную немецкую армию.
Бойцы рассыпались по канаве, приготовили оружие. Неподалеку лежал Сосновский, злобно пыхтел, норовил приподняться и обиженно поглядывал на командира группы.
— И что мы смотрим, как слон на посудную лавку? — разозлился Шелестов.
— Еще не научены горьким опытом?
— Ага, еще не научены, — согласился Буторин. — Откуда ему взяться, этому горькому опыту-то?
— У нас по другой части горький опыт, — вставил Коган.
Сосновский стал нервно хихикать — приключение, черт возьми. Выдержку не потеряли и то ладно. Шелестов медленно приподнялся. Потом передумал, водрузил кепку на подвернувшуюся под руку ветку, выставил вверх.
— Ага, там такие идиоты, — прокомментировал Сосновский.
