— Мисс Беалитсон одержала победу, приставив секиру к горлу мистера Эноксона, но он не пожелал это признать и нарвался на удар. То есть к моменту, когда она победила, мистер Эноксон был все еще цел.
— Вам просто нравится эта девушка, и вы хотите ей подыграть, — проворчал Хрутсон.
— Но это действительно нечестно! — возмутился мальчик. — И вообще, это был неравный бой, мистер Эноксон тоже должен был взять не тренировочное оружие, или секиру мисс Беалитсон следовало заколдовать. А то выходит, чтобы противник проиграл, всего лишь следовало поддаться и позволить ему себя поранить.
— Я не подыгрывал! — возмутился начальник охраны.
— Хватит, — оборвал эти споры мистер Расмусон. — Я ценю в людях способность признавать свои ошибки и не оправдываться. Фактически бой не был закончен, когда мисс Беалитсон пригрозила мистеру Эноксону, бой заканчивается только когда сражающиеся покидают круг.
— Но!.. — протянул мальчик.
— Мистер Эноксон не нарушил правила и был в праве сопротивляться, пока у него была такая возможность.
Но я готов признать, что правила эти были несправедливыми по отношению к мисс Беалитсон. Она, конечно, сама на них согласилась, а что это значит при заключении договоров?
— Сам подписался, сам плохо читал договор, сам и виноват, — синхронно, будто это было отрепетировано, произнесли мальчик и девушка.
— Это верно, — ухмыльнулся мистер Расмусон. — Но все же я не готов из-за собственной правоты терять потенциально ценного сотрудника.
Мисс Беалитсон, вы приняты на должность телохранителя для моих детей. Знакомьтесь: мисс Ганхилда Расмусон и мистер Гуннульв Расмусон.
— Приятно познакомиться, — кивнула я. — Буду рада охранять вас. Правда, моя фамилия не «Беалитсон», а «Беалитдоттир».
— В вашем мире род определяется по матери, а не по отцу? Ох, как это современно! — восхищенно защебетала Ганхилда.
Я устало улыбнулась.
Глава 15. Эрик
Лейв, перебирая бумаги, улыбался и насвистывал с видом совершенно счастливого человека.
Периодически замирал, потом вытаскивал из самого нижнего ящика своего стола небольшую черную записную книжицу и быстро-быстро туда что-то записывал. Вновь замирал, вычеркивал, прикусывал кончик карандаша… иногда хмурился, вырывал листы, комкал их и бросал в урну (иногда и мимо).
Это все не имело ничего близкого к работе, а означало одно:
— И кто она? — спросил холодно, не в силах смотреть на его довольную рожу.
