Холод и безразличие ее слов ранили сильнее, чем я думал. Никогда еще мне не было так паршиво, как в тот момент. И все было правильно, но принять правду оказалось куда сложнее, чем я себе представлял.
Еще когда она спала, а день начал только просыпаться, я вновь оказался в ванной комнате. Провел рукой по краю ванны, и эмоции неожиданно захлестнули меня, рванули куда-то вверх. Грани пространства растворились, и я вновь очутился в той ситуации, когда увидел Лизу здесь, в воде. Странные, но такие приятные чувства заставляли меня тогда идти вперед, приближаясь к ведунье.
И сейчас я не смог сдержать стон, сорвавшийся с моих губ. Воспоминания, робкая надежда, пробудившаяся страсть разбились, когда Лиза расставила все по своим местам. И она была права. Мне пришлось признать это.
– Эй, Лео, – неожиданно прервал мои терзания Тимур, – твоя девчонка спит?
Я слышал скрытый подтекст в его словах.
– Да, Лола отдыхает.
– Не удивительно. Вчера только глухой не услышал бы, что вы вытворяли в спальне. Но я хотел спросить у тебя кое-что как друг.
Ты уверен, что поступаешь правильно, связываясь с человечкой? Раньше ты никогда не использовал кормилиц для сексуальных утех. Что скажет на это Инга?
Я тяжело вздохнул. Не стоило забывать о невесте, но она волновала меня в тот момент меньше всего.
– Я ни в чем не уверен, Тимур. Уже ни в чем. Но и по-другому не могу…
– Ты привязался к ней. Вот черт! Лео, это глупость. Ты совершил глупость. Я подозревал, что ты с ней связался не просто так. Она…
Он замолчал, и я видел, как лихорадочно он пытается размышлять над сложившейся ситуацией.
Пока не стоило открывать ему всей правды, и я смолчал.
«Для него же будет лучше, если он останется в неведении», – подумал я.
– Не могу поверить. И что ты нашел в ней такого, что готов рискнуть союзом с Ингой? Неужели она так искусна в постели, или, может, ты решил ее держать при себе в качестве постоянной кормилицы? Тогда еще я смогу тебя понять.
– Нет, – чересчур резко и даже поспешно ответил я.
Я не хотел даже слушать подобные предположения.
Это казалось мне неестественным, унизительным. И тем более меня удивляло, что раньше я не задумывался над тем, как выглядит со стороны наше пристрастие к человеческой крови. Люди были едой, и этим все было сказано. А теперь я не мог представить, что Лиза может стать одной из десятков тысяч кормилиц. Я бы не простил себе этого."
"«Неужели? А как назвать то, что ты пил ее кровь?» – злорадно прошептала почему-то проснувшаяся совесть.
