– Вы нашли человека, который стрелял в меня? – спросил Козодоев.
– В вас? – изобразил удивление Воронов. – Почему вы решили, что неизвестный преступник стрелял именно в вас?
– В кого же еще? В Мякоткина он попал случайно. Я был главной мишенью! – Козодоев вышел из-за стола, встал напротив милиционеров. – В меня стреляла эта фашистская сволочь! – Хозяин кабинета ткнул себя пальцем в грудь. – В меня метил ваш наймит. Что, вы с чем-то не согласны? Я по глазам вашего полковника видел, что это он устроил кровавую бойню.
Разве не так? – Козодоев прищурился, всмотрелся в лицо Ефремова, показавшееся ему знакомым. – Мы где-то встречались? – спросил он Игоря. – Ты в ГАИ не работал?
– Бог миловал, – сквозь зубы ответил Ефремов.
– Пока не найдете человека, который стрелял в меня, и не арестуете его, мне с вами разговаривать не о чем. Аудиенция окончена! Вы свободны.
– Как свободны? – вспылил Игорь. – Мы представители власти….
– Еще слово, я вызову охрану и вас отсюда вышвырнут, как Паниковского из исполкома. – Козодоев вернулся за стол, вытряхнул сигарету из пачки, закурил.
– Вы еще здесь? – издевательским тоном спросил он. – Советую вам не злоупотреблять моим терпением, – завершением этой фразы стала трехэтажная матерная брань.
– Пошли! – Воронов потянул коллегу за рукав. – Идем, Игорь. Не надо ничего говорить.
Взбешенный Ефремов подчинился, но не потому, что побоялся охранников. Он оценил состояние Козодоева, понял, что этот человек пьян и расспрашивать его о событиях на площади смысла нет.
«Поручение Живко я выполнил, – подумал Игорь.
– Теперь пусть полковник решает, как дальше быть».
На выходе из приемной Воронов перепутал направление и уверенно пошел в другую сторону от лестничного марша.
Охранник в серой униформе преградил ему путь.
– Вам туда! – указал он рукой на фойе.
– Заблудился, – смущенно оправдался Виктор.
На крыльце здания милиционеры остановились, закурили.
– Ну что, Ворон, теперь ты понял, почему в девятьсот семнадцатом году революция произошла? – спросил Ефремов.
– Пришли крестьяне к барину поговорить о посевах, а он их велел взашей прогнать. Как нас с тобой. Крестьяне подумали малость и вернулись вечерком с вилами и косами, решили социальную справедливость восстанавливать. Знаешь, за что мне обидно? Этот Козодоев ведь был пионером и комсомольцем, ленинские зачеты сдавал, в тимуровском движении участвовал, а потом – раз! – и превратился в буржуя, в аристократа, для которого мы с тобой плебеи, недостойные даже короткой беседы.
