– Сегодня селекторное совещание провожу я, полковник Живко. Начальник управления со вчерашнего дня находится в отпуске. До его выхода на службу все вопросы буду решать я.
Селекторное совещание прошло на удивление быстро. Начальники районных отделов обратили внимание, что Живко, обычно весьма дотошный, проявляющий внимание даже к мелочам, этим утром не стал заострять внимания на них.
Закончив с этим, Живко вызвал к себе Буянову, начальника финансовой части УВД.
– Что у нас с зарплатой? – спросил он.
– Мы давно ее начислили, но выплатить не можем.
Денег нет.
– У нас в кассе денег нет? – уточнил полковник.
– Банк вернул нашу заявку без исполнения.
– Мы вовремя подали документы?
– Василий Кириллович, мы все вовремя подали, но в банке для нас нет денег. Я пробовала узнать, в чем дело, но со мной никто разговаривать не стал.
– Оставьте в кассе тысячи две-три на случай непредвиденных обстоятельств, остальные можете выдать командированным и отпускникам. Хотя нет, отпускники пока подождут.
Без моего ведома неприкосновенный запас не трогать.
На столе у Живко зашипел селектор. Началось утреннее областное совещание. Вел его полковник Савельев, недавно назначенный начальником областного УВД.
Он выслушал доклады руководителей городских и районных отделов, потом сказал:
– Коллеги, по моим сведениям, Москва вовремя перечислила нам средства на выплату зарплаты, но в банке денег нет. Прошу вас, не теребите наше финансовое управление и не спрашивайте, когда они поступят.
Как только это произойдет, мы тут же оповестим вас.
Живко отключил селектор, прошелся по кабинету, посмотрел на портрет Ленина, висевший над его столом. Ильич хитро улыбался и словно спрашивал: «Как вам, товарищи, при демократах живется? При советской власти задержек с зарплатой не было».
Живко вернулся за стол, позвонил начальнику штаба УВД:
– Сегодня я хочу проверить несение службы нарядами в Ленинском районе. К семи вечера мне нужен самый толковый офицер.
– У меня все офицеры толковые, – отшутился коллега.
– Попок у тебя не занят? Я возьму его в сопровождающие."
"Леониду Попку было тридцать девять лет. Он был среднего роста, ладно скроен, исполнителен и немногословен. Уже много лет Попок носил подковообразные усы, опускающиеся за уголки губ. Знакомые постоянно донимали его. Дескать, Леня, ты хочешь быть похожим на белорусского крестьянина?
«Я хочу быть похожим сам на себя», – отвечал на это Попок и форму усов не менял.
