Я постараюсь сегодня не встречаться с вашим отцом, а там…
Откуда-то со стороны канцелярии донесся голос следователя:
– Да мне плевать, что у тебя больничная палата занята! Выгони своего хворого в общую камеру, а моего туда помести. До завтрашнего утра Козодоев должен быть изолирован от любого общения.
Минут через десять за Сергеем пришел конвоир.
– Пошли, злодей! – весело сказал он. – Что такого ты натворил, что сам Живко за тебя позвонил?
– Хотел губернатора зарезать, да не успел, охранники скрутили.
– В другой раз расторопнее будь! – оценил юмор милиционер.
– Губернаторы, они такие, только ножичек достанешь, а он уже убежал. Сигареты есть?
Сергей со вздохом достал пачку «Кэмела».
Конвоир взял одну сигарету, вернул пачку назад.
– Окурки не разбрасывай, а то утром заставим порядок в камере наводить, – пригрозил он. – Заходи!
Новая камера была одноместной. В ней вместо сцены у стены стоял топчан.
«Да здесь как в раю! – оценил это место Сергей. – Высплюсь хоть за ночь, а то вчера ни на минуту глаз не сомкнул».
Вечером Козодоеву дали ужин: тарелку горячего куриного супа, полбулки белого хлеба, стакан чая, два кусочка сахара-рафинада.
«Это больничный паек, – догадался Козодоев. – В общей камере на ужин дают только черный хлеб и чай. А здесь суп!»
Сергей никогда не любил супы, даже в армии ел их неохотно, но в этот раз выхлебал все до последней капли и, пользуясь тем, что его никто не видит, выскреб дно тарелки кусочком хлеба.
«Интересно, чем они Герду кормят? – подумал он.
– Из дома, поди, кости приносят. Или для нее специальный паек предусмотрен? Спрашивается, куда из моего супа все мясо делось? Сами съели или собаке отдали? Где куриные ноги, вот в чем вопрос!»"
"Сергей растянулся на топчане, прикрыл глаза и ощутил прилив умиротворения, душевного спокойствия. Оказалось, что облегчить душу чистосердечным признанием – это не пустые слова, а состояние, близкое к нирване. Все старые беды уже позади, а новые еще не наступили, и неизвестно, когда они придут.
Этой ночью Сергей был по-настоящему счастлив. Точно такое же ощущение душевной свободы он испытывал девять лет назад, когда самолет с новобранцами взлетел в ленинградском аэропорту Пулково и проклятые разведенные мосты остались позади в прямом и переносном смысле слова.
Сытый, успокоившийся, вволю накурившийся, он уснул и под утро увидел сон.
На крыльце старой сельской церкви сидел поп с ружьем в руках. Около него по двору бегали две одинаковые собаки.
