Не стоило с ними играть, они веками складывались, и верны.
— Твои традиции, папа, - я встаю и демонстративно отряхиваю крошки на пол. - Ко мне они отношения не имеют. Можешь рискнуть меня продать своим парнёрам или кому ты там надумаешь, посмотришь, что я устрою.
— Зря ты думаешь, что можешь вытворять, что в голову придёт! - отец тоже встаёт, переходя не повышенный тон.
— Я опаздываю, - обрываю разговор, зная, что он этого не любит, а потом разворачиваюсь, забрасываю за спину рюкзак и иду к выходу, не оборачиваясь, прекрасно зная, как отец сейчас бесится.
Ну и отлично.
Слёзы уже не наворачиваются. За месяц я совладала с эмоциями. Я и психовала, и рыдала, и просила, и объясняла, что так нельзя, взывая к тому, что мы живём в двадцать первом веке. Но папа был категоричен. У него там с отцом Назара какая-то вендетта, а страдать должны мы. Бесит.
Но сколько не бесись, папу не переубедить. А значит, нужны другие способы.
Машина довозит меня до университета, а водитель внимательно наблюдает за мной, пока я не поднимусь по ступеням и не войду в двери.
Охранник на входе тоже подозрительно внимателен ко мне, хотя и пытается скрыть это. Подозреваю, что папа ему платит за наблюдение, а у того отображается видео с десятков видеокамер по всему универу.
Нигде не спрятаться от всевидящего ока Наиля Ансупова.
Но не забывай, папочка, что кровь - не водица, а яблочко от яблоньки, как говорится. Я - твоя дочь и многому у тебя научилась.
Захожу в аудиторию общей музыкальной истории вместе со всеми студентами.
Сижу первую пару, а когда по сигналу звонка все начинают вываливать из аудитории на перерыв, прошмыгиваю в узкую дверь преподавательской каморки, из которой есть ещё одна дверь в небольшой склад музыкальных инструментов и уже не использующихся бюстов деятелей культуры.
Тут сумрачно, потому что окна прикрывают тёмные тяжёлые шторы, немного пыльно и чуть затхло, но меня это не беспокоит.
Я прикрываю за собой тихо двери, а потом бросаюсь в объятия Назара, который уже ждёт меня, умостившись на закрытой крышке старого фортепиано.
Он подаётся мне навстречу, ловит и крепко прижимает к себе.
– Привет, - шепчу и прижимаюсь своими губами к его, прикрывая глаза от удовольствия. - Я скучала.
– Привет, - отвечает он мне в губы. - Я тоже.
А потом мы просто целуемся. Минуту, две, три. Только губы и дыхание. Только нежные упоительные прикосновения, которых мы лишены были слишком долго - целые сутки.
