- Что-то мне надоело уходить от тебя, Канарейка. Надо что-то с этим делать.
Смысл его слов доходит не сразу, я как раз отворачиваюсь, чтобы поправить одежду и волосы. Но когда всё-таки доходит, сердце пропускает удар.
– До завтра, - он целует меня в шею, мягко прикусывает, а потом исчезает в тёмноте окна.
Я задёргиваю шторы и замираю посреди комнаты, обхватив себя руками. Чувствую дрожь внутри. Вот как может повлиять обронённая всего одна фраза!
Иду в ванную, осматриваю себя в зеркале на предмет следов бурной встречи.
Вытираю подтёкшую тушь, собираю волосы в косу. Надо спуститься и поздороваться с папой.
Набрасываю хлопковый халат и спускаюсь.
– Пап? - зову отца, не обнаружив его в кухне.
Выхожу в гостиную, но тут же замираю в шоке.
Дверь в кабинет отца открыта нараспашку. Он сам стоит в напряжённой позе, рядом двое охранников из новеньких. Один из них направляет пистолет на стоящего перед ними на коленях человека… в котором я узнаю Назара.
28
– Вернись к себе, Надина, - рявкает отец, но я и не собираюсь сейчас слушаться его.
"
"Бегу в кабинет, отталкиваю руку одного из охранников, попытавшегося преградить мне путь таким образом. Резко затормозив рядом с отцом, перевожу ошалелый взгляд на Назара, и сердце в груди больно сжимается.
У него на лице кровь. Разбита нижняя губа, и красная струйка проложила дорожку по подбородку, впитавшись в горловину футболки.
Назар бросает на меня короткий отрывистый взгляд и едва заметно качает головой, предупреждая.
Ну нет уж, не собираюсь я в стороне сидеть.
Вдруг эти новые охранники его искалечат или подстрелят. Ему и недавнего ранения предостаточно. Или вообще… даже думать не хочется, что отец, мой отец, способен отдать такой приказ.
Но я, признаться, уже ни в чём не уверена.
– Что происходит, папа? - голос дрожит, когда я обращаюсь к отцу.
– Тенёвский щенок снова попытался проникнуть к нам в дом, - выплёвывает отец с ненавистью. - Охрана поймала его ещё у самых ворот. Не успел, сучёныш.
Не успел уйти. Он просто не успел уйти.
А потом я замечаю в руках у отца короткую резиновую дубинку, похожую на ту, какую носят полицейские. Он дёргает рукой, явно намереваясь ударить Назара.
Я действую инстинктивно. Не обдумываю, не успеваю понять и представить, насколько болезненным будет удар. Порыв защитить любимого человека происходит где-то на подкорке, минуя сознание.
– Стой, папа! - бросаюсь между ним и Назаром, выставив руки и зажмурившись в ожидании удара.
Но его не происходит.
