Попыталась выпереть за дверь, но получила другое предложение взамен - вместе спеть. Так и подружились с ним и его командой. Но кто может запретить Миксу пошлить?
– Ну да, ты же у нас ни-ни, - ржёт. - Чистый светлый образ целки.
– Отстань, Влад, - качаю головой и направляюсь в свою гримёрку.
Образ образом, но тут Влад не совсем прав. Секс у меня был один единственный раз почти два года назад. В ответ на удушливый контроль отца я сбежала в окно на своё восемнадцатилетие, ещё до всей этой истории с музыкой, и пошла с подружкой из института в клуб, там напилась и переспала с парнем.
Признаюсь, я почти ничего не помню. Было стыдно перед самой собой, но я ни о чём не жалею.
Захожу в гримёрную и закрываю дверь изнутри на щеколду, пока не пришёл Артур. Он мой менеджер, которого контролирует отец. Не хочу его видеть, не хочу оставаться с ним наедине. В последнее время Артур ведёт себя странно. Меня коробит от его взглядов. Да, он продвинул меня так высоко, умеет так организовать концерты, репертуар и сценический образ, что это обязательно будет иметь успех.
Но в последнее время он стал жёстче, и под его взглядом мне все чаще становится неуютно. Будто я голая. Это напрягает.
Падаю на стул у длинного зеркала, сдвигаю в сторону по столешнице банки с косметикой и подставки с расчёсками и ставлю локти, а потом кладу лицо на ладони. Запустив пальцы в волосы, встряхиваю их, круша укладку. Мои пять минут тишины, пока Артур не стал стучать в дверь.
Глубоко дышу, пытаясь расслабиться, когда обоняние улавливает знакомый запах.
Розы. Внутри пробегает леденящая дрожь.
Снова он.
Как? Как он это делает? Вот уже четвёртый месяц, как после каждого концерта я нахожу у себя в гримёрной розу и записку. Даже если помещения для артистов охраняемы. Даже если возле личной моей будет стоять человек отца, роза и записка обязательно будут.
Я его видела. Уверена. Уже на нескольких концертах сзади толпы или где-то в углу, но мой взгляд выхватывает парня в тёмном капюшоне. Призрак без лица. И я почему-то уверена, что это именно он.
Роза лежит на подоконнике, обвитая чёрной лентой, а под ней записка.
Мои пальцы дрожат, а в горле пересыхает. Я его боюсь. Боюсь белых стихов, что он пишет мне. Боюсь роз в чёрных лентах.
«Чтоб тебе там дышалось легко и жизнь состояла не только из зла и лжи, говорю тебе вслед, понимая: фальшь, за которую не простить."
"Сердце жаждет беды для тебя и зла, чтобы ты сама себя не спасла, и тогда я - рыцарь в гнилой броне - появлюсь, чтоб тебя спасти.
