— Так что делать будем? Товарищ лейтенант. Уйдёт ведь, гад."
"— Если и уйдёт, то недалеко. Ранен. — Снова вмешивается пермяк.
— Ещё бойцов позовём и будем преследовать, если уйдёт, может про батарею рассказать, или про другое что-нибудь. — Отвечает взводный. Смотрю на Аристарха. Тот мотает головой.
— Разреши нам втроём, лейтенант. А то много народу пойдёт. Заблудятся. Собирай их по всему лесу.
— А вы сами, не заблудитесь?
— А у меня компас есть. Пошли. — Зову я своих.
— Дозволь-ка, командир. — Придерживает меня пермяк.
— По следу я первым пойду. Наше дело, егерское…
— Иди, раз следопыт.
Больше ни слова. Макар идёт впереди, мы с флангов за ним. В лесу сразу потемнело. Если на опушке при свете луны видимость была приличной, то чем дальше мы углублялись в лес, тем толще становились партизаны. То есть тени от деревьев было больше. Поэтому шли рядом, расходиться далеко друг от друга не позволяла темнота. Но всё равно, передвигаться старались от дерева к дереву.
Пройдя шагов пятьсот от опушки в южном направлении, Макар-следопыт поднимает руку и останавливается.
Сделав пару кругов вокруг этого места, жестом зовёт меня.
— Один фриц. — Шёпотом говорит он. — Тут он себе перевязку делал и отдыхал. Скорее всего, ранение в руку, хромого бы мы уже догнали, а этот прёт как сохатый прямо по ниточке.
— Точно на юг идёт, — сверившись с компасом, отвечаю я. Видимо хочет до стыка с соседней дивизией добраться, а может где в другом месте коридор. Река-то подмёрзла, плыви, где хочешь.
Дальше идём гуськом, на некотором расстоянии друг от друга.
Немец не в курсе, что его преследуют, так что думаю, засаду не устроит. Поэтому ещё полкилометра протопали в хорошем темпе. Снова стоп. Макар прислушивается, и создаётся такое впечатление, что принюхивается. Переводим дыхание и вперёд, но идём уже значительно медленнее. А через некоторое время до нас доносится отчётливый, но сдерживаемый возглас — шайзе. Походу немец на сук наскочил, но те его не заинтересовали. Причём голос донёсся правее того направления, по которому и шёл раньше фриц.
Макар сворачивает, и вскоре мы вновь натыкаемся на цепочку следов. Срезали, однако. А вот и он — сучара. Срубленный или сломленный ствол берёзки, торчит в пятнадцати сантиметрах от земли, и именно на него ганс и умудрился наступить. Причём если бы не снег, то обрубок было бы видно, а так всё ровно замело, ступай, не греши. Вот фриц и ступил, причём не по детски. И наступив на сук, этот утупок загремел всеми костями.
