С тридцать девятого года в кадровом составе Красной армии.
— Расскажите-ка нам, товарищ Доможиров, как дело было и почему такие большие потери?
— Доложи по всей форме сержант, а то живым почти никто из этого ночного боя не вышел. — Подтверждает приказ комиссара взводный.
Я и рассказал всё, как было. А от себя ещё добавил.
— В засаду мы попали. Фрицы огневой мешок организовали и заманили нас в него. Не знаю, как только жив остался.
— Сам живой, да ещё и командира в бою спас. Значит достоин награды. Правильно я считаю, как вы думаете, товарищ лейтенант? — обращается комиссар к моему командиру взвода.
— Конечно достоин. Тем более у нас этот сержант на особом счету, ему не только медаль, но и очередное звание давно пора присвоить. — Отвечает взводный.
— Идите, отдыхайте, товарищ сержант. Вижу, досталось вам сегодня. — Отпускает меня комиссар и продолжает разговор с Гервасом. — Что делать будем? Михаил Аксентьевич.
— Принимайте командование ротой, товарищ комиссар. Вы теперь старший по должности.
— Но я не силён в военном деле, товарищ лейтенант, так что боевой работой лучше займитесь вы, а я личным составом…
Дальнейшего разговора я уже не слышал, плетясь на восточную опушку рощи, где у нас были оборудованы перекрытые щели.
Сил практически не осталось, а эйфории от того, что выжил в этом аду, я не испытывал. Нас и так всего трое оставалось — однополчан по 365-му стрелковому, а тут ещё и Кешка пропал. В суматохе боя я его так больше и не видел, на помощь он тоже не пришёл, а шансов выжить в той мясорубке — чуть больше нуля.
Даже если ранен, и сам не сможет передвигаться, то до вечера не доживёт. Не добьют фрицы, замёрзнет. Так что ничего не зная о судьбе своего друга, я и терялся в догадках, коря себя.
Когда я доковылял до огневой позиции, Кешка сидел возле костерка спиной ко мне и как обычно травил баланду, но разговаривал как-то подозрительно громко, невпопад отвечая на вопросы собеседников. — Вот же сучёнок… Живой!!! — Пришла мне в голову первая мысль. — Но как… Почему не помог? Что с ним случилось?.
. — Галопом пронеслись остальные. А вот сейчас и узнаем. Подхожу ближе. Бойцы, сидящие ко мне лицом, начинают смотреть на меня как на привидение, «креститься и плеваться через левое плечо». Заметив странную реакцию собеседников, Кешка обернулся, увидел меня, поднялся и побежал навстречу.
— К-Коля! Живой⁈ — Радостно закричал он, разводя руки в стороны и со слезами на глазах, обнимая меня. — А я д-думал, н-не свидимся б-больше… — Заикаясь, продолжил он.
