Эти места рядом с лесной дорогой мне знакомы, тут мы поймали в засаду немецких тыловиков.
На бдительного часового мы нарвались, лучше бы он приспал, чем начал стрелять, хорошо хоть из винтовки и мимо.
— Стой! Кто идёт? — Выстрелив, спрашивает часовой, когда мы были в сорока метрах от его окопа.
— Разведка возвращается! — Кричу в ответ я. После выстрела из трёхлинейки о скрытности передвижения можно забыть.
— Стой! Стрелять буду! — После очередного выстрела орёт этот зимбабвиец.
— Кострома! — Говорю я пароль, замечая, как пара разведчиков, быстро ползет вперёд, заходя к «противнику» с флангов.
— Пароль? — Вспоминает устав караульщик, но сначала стреляет.
— Кострома, пароль! Дубина ты стоеросовая. Кострома! Отзыв? — Продолжаю я заговаривать зубы этому чурбану, пока он не переполошил всю округу. Хотя поздно, уже переполошил, в нашу сторону полетели осветительные ракеты на парашютах. Пока ещё ракеты.
— Житомир. — С удивлением отвечает тупоголовый, не забыв при этом выстрелить. — А откуда ты, вражина, пароль знаешь?
— Да грёбаный ты навуходоносер, три креста через коромысло… — выдаю я матерную тираду, доставая немецкую гранату.
Пятый выстрел. Привстаю на колено и кидаю «колотушку», целясь в окоп с ворошиловским стрелком. Предупредив этого тормоза окриком. — Граната!
— За мной, бегом марш! — Уже на ходу командую я, спинным мозгом ощущая, как уходят драгоценные секунды.
Мы почти успели пересечь линию своих окопов, когда в нашу сторону потянулись трассирующие очереди из немецких пулемётов.
Пока неприцельные. Но борозды от пуль на нейтралке начинают вспухать, причём рядом с тем местом, где наша разведгруппа залегла перед броском. Это я замечаю, спрыгнув в окоп к караульщику и оглядевшись вокруг. Вроде все проскочили, поэтому достаю фонарик и подаю сигнал прикрывающим, что всё нормально. Хотя какой там нормально, по нашим следам разведчикам уже не отойти. А вот и миномёты подключились, но слава богу войны только один, и тот, судя по всему, полтинник. Закончив с неотложными делами, приступаю к отложенным.
Пока я выполнял свои манипуляции, «тормоз» сидел, вжавшись в угол двухместного окопа, и как кролик на удава пялился на гранату, лежащую на дне.
— Ты чего замер, болезный? Живую гранату никогда не видел? — Ощутимо похлопав его ладонью по щекам, спрашиваю я.
— Н-не, в-видел.
— Так видел или не видел? — подбираю колотушку и цепляю её себе на ремень.
— А разве она не взорвётся? — Косится болезный на гранату.
— Эта нет. Она же ручная.
