Ничего, успокаивал я себя, бой начнётся, ещё настреляются. На выстрелы прибежали товарищи командиры, и набросились на меня с расспросами. Кто стрелял? И с какой целью? Пришлось объясняться.
— Товарищ лейтенант, во время моего дежурства мной был обнаружен планер противника, парящий над нашими позициями. Принял решение сбить. Бойцы приказ выполнили, врага отогнали.
— А почему тогда мы ничего не слышали? — Спрашивает Огурцов.
— Планер летает без мотора, а в небо вы наверняка не смотрели. Я сам случайно заметил.
— Отмазался я.
— Нас комбат послал разобраться и узнать в чём дело.
— Вот и передайте, что сержант Доможиров стрелял по немецкому самолёту. — Предложил я.
Не знаю, поверил ли в мою галиматью ротный, но взводный из-за его спины погрозил кулаком. Огурцов ушёл докладывать комбату, а Гервас доколупался до меня.
— И что это было?
— Учил подчинённых стрелять из трофейного оружия. — Говорю я чистую правду.
— Так они же могли по своим попасть.
— Не могли, при всём желании.
— Почему?
— Они в луну стреляли.
— Пояснил я.
От такой моей отмазки взводный ухи поел вдвойне и только махнув рукой, ушёл на НП. А через несколько минут завыли первые пристрелочные мины, и начали рваться в деревне Покровка занятой немцами. Наша батарея вела изнуряющий огонь по противнику, с темпом стрельбы один два выстрела в минуту, перемежая их короткими огневыми налётами. Как я успел заметить, работал только один миномёт, причём вдалеке от основной позиции роты. — И эти люди запрещают мне ковыряться в носу.
— Подумал я про себя и пошёл к дяде Фёдору.
Федя с Макаром сидели в траншее рядом с пулемётом и снаряжали мины основными зарядами. Братья Лебедевы подносили лотки с неснаряженными и уносили с уже готовыми боеприпасами.
— Махмуд не приходил ещё?
— Нет, не видели, — отвечает Фёдор.
— А ты из этого пулемёта стрелял?
— Нет ещё, разрешения не было. Да и наши впереди. Куда стрелять?
— А это мы сейчас прикинем.
— Здорова, хлопцы. Не поможете раненому товарищу? — Раздаётся сверху чей-то голос.
Вот блин, и кто у нас на посту. Почему посторонние на батарее?
— И чем мы можем помочь? — Встаю я в полный рост, распрямляясь в траншее.
— Здравия желаю, товарищ командир. Ефрейтор Злобин. Получил ранение в бою. Следую в медсанбат. Извините, честь отдать не могу, по причине ранения конечности. — Показывает он, на свою, висящую на перевязи руку, замотанную бинтом.
— Это я понял. А чем помочь, товарищ ефрейтор?
— Дык, через траншею перебраться.
