— Снаряд попадает в гусеницу. Танк резко останавливается, но его почему-то не разворачивает. И тут меня как будто током шандарахнуло. Не успев ничего подумать, я уже командую.
— В укрытие. — Мы успели укрыться в ровиках, буквально за мгновение до разрыва снаряда. От нашей пушки, на месте остались только станины, всё остальное раскидало в разные стороны, колёса отдельно, а щит вообще снесло вместе со стволом. Так как последний танк, в который мы попали, оказался немецкой четвёркой с 75-мм окурком, то и мощность фугаса у него была соответствующая, а промазать с места, находясь в сотне метров от нас, мог только слепой.
Промедли мы пару секунд и всё, писец расчёту, а так хоть люди живы. Сорокапятку конечно жалко, хорошая была пушка, но любую вещь можно сделать снова, а человеческую жизнь уже не вернёшь."
"Грёбаную четвёрку, добил Мишкин расчёт, стреляя в левый борт танка, но и сам пострадал, не досчитавшись половины личного состава. Да и атаку эту мы в конце концов отбили.
Наша пехота на этот раз не побежала, а может быть и не успела, так как танки очень быстро проскочили передний край и нарвались на наши сорокапятки. Ну а наступающих пеших гансов, красноармейцы встретили ружейно-пулемётным огнём, а потом, контратаковав, взяли на штык. И было уже не важно, «на каком глазу тюбетейка», или у кого больше пулемётов, сказалось пока ещё наше численное превосходство. Но и дальше шоссе фрицы нас не пустили, положив на землю как своих убегающих, так и чужих догоняющих из станковых пулемётов.
Из девяти танков наша батарея уничтожила семь, но досталось это дорогой ценой. Первый взвод погиб вместе с комбатом, а в нашем осталось только одно орудие.
С наступлением темноты шуршим по нейтралке, собирая оружие, боеприпасы, да и в сухарных сумках жмуров, шарить уже не стесняемся. На ужин был только хлеб и кипяток, так что небольшой приварок не помешал бы. С патронами теперь проблем не было, ополченцы были вооружены польскими трофеями, а также винтовками системы Лебеля, которые пролюбливали в первую очередь.
А с убылью личного состава, оставшиеся бойцы старались заменить французские на польские — в девичестве магазинная винтовка Маузера образца 1898 года. Пулемёты были в основном системы «Браунинг» под патрон 7,92×57 мм, так что боеприпасами обеспечили нас немцы, которые в отличие от наших тыловиков, были рядом.
